Моя гениальная подруга

Лила с таким же спокойствием ответила ему, что скорее утопится в пруду, чем выйдет за Марчелло Солару. Они жутко разругались, что нисколько не повлияло на решимость Лилы.

Я от этой новости чуть в обморок не упала. Я и без того знала, что Марчелло влюблен в Лилу и готов ради нее на все, но мне в голову не приходило, что в нашем возрасте можно получить предложение руки и сердца. Лиле не исполнилось еще и пятнадцати лет, она никогда ни с кем не встречалась и даже ни разу не целовалась, и вот нате вам! Я сразу же заняла ее сторону. Замуж? За Марчелло Солару? И еще детей от него рожать? Да ни за что на свете! Я полностью поддерживала ее в той войне, что она вела против отца, и поклялась, что буду помогать ей чем смогу. Ее отец тем временем успел утратить былое спокойствие и постоянно грозился переломать ей руки-ноги, если она не согласится на такую выгодную партию – ради ее же блага.

Но я не смогла выполнить свое обещание. В середине июля случилось кое-что, что я должна была предвидеть, но что застигло меня врасплох. Однажды вечером, когда я вернулась домой после традиционной прогулки с Лилой, во время которой мы обсуждали, как ей выпутаться из истории с помолвкой, дверь мне открыла младшая сестра Элиза; она взволнованным шепотом сказала, что у нас в столовой сидит учительница Оливьеро и о чем-то говорит с нашей матерью.

Я робко заглянула в столовую.

– Учительница Оливьеро говорит, что тебе надо отдохнуть, – недовольно пробурчала мать. – Вроде как ты очень устала."

"Я с недоумением посмотрела на синьору Оливьеро: судя по ее бескровному одутловатому лицу, в отдыхе нуждалась она.

– Я вчера получила письмо от сестры, – сказала она. – Все в порядке, тебе можно ехать на Искью. Поживешь у нее до конца августа. Она с удовольствием тебя примет, особенно если ты согласишься немного помочь ей по дому.

Она говорила со мной таким тоном, будто настоящей матерью была мне она, а моя родная мать, косоглазая хромоножка, в силу своей неполноценности вообще не заслуживала внимания. Мало того, сообщив, что хотела, она проторчала у нас еще целый час – показывала мне книги, которые принесла с собой, объясняла, что я должна прочитать в первую очередь, и напоминала, чтобы я их обернула и не вздумала загибать страницы, а в конце лета вернула в целости и сохранности. Мать стоически терпела ее присутствие. Из-за косящего глаза она казалась рассеянной, но я знала, что она внимательно слушает, что говорит учительница. И стоило той уйти, небрежно простившись с ней и ни слова не бросив моей сестре, которая этого ждала, как мать взорвалась.