Фредерика

К тому же на причале он познакомился с судовым инженером, отличным парнем! Упустить такую возможность расширить свои познания было бы непростительно, он уверен, Фредерика не одобрила бы и этого!

На самом деле он провел не так уж много времени в общей каюте: его искренний энтузиазм и счастливая способность мгновенно заводить друзей, где бы он ни оказался, сработали и на этот раз, и команда судна приняла его в свои объятия. Это действительно было удачей, признала Фредерика, когда услышала от здоровяка, который доставил мальчика домой на следующий день, что иначе ему пришлось бы провести ночь на берегу, так как суммы, оставшейся у него в кармане, не хватало на билет от Маргейта обратно. Так что он предложил свои услуги капитану (тоже славному парню!) и, получив хорошую взбучку, обрел разрешение остаться на борту и приехал обратно в Лондон зайцем: это обстоятельство, похоже, вызвало у него наибольший восторг.

Ему очень жаль, говорил Феликс с обезоруживающей трогательностью, что он заставил всю семью так переживать, и готов понести любое наказание, которое ему назначит Фредерика."

"Но было очевидно, что никакое самое суровое наказание не вытеснит удовольствия, добытого украдкой в тот день, когда он и немножко пострадал от морской болезни на пути от Маргейта до Ремсгейта, и перемазался с ног до головы сажей и маслом; так что Фредерика воздержалась от наказания и только попросила Джессеми не спускать с него глаз. В отличие от Черис, которая была на редкость чувствительна и провела бессонную ночь, прислушиваясь к шагам и представляя разные ужасы, что могли приключиться с беглецом, Фредерика оставалась (несмотря на неизбежные приступы тревоги) невозмутимо спокойной, напоминая в ответ на упреки Черис, о тех бесчисленных случаях, когда Феликс оставлял своих любящих сестер мучиться в неизвестности и каждый раз возвращался целым и невредимым после своих леденящих кровь приключений. Тут ее поддержала мисс Уиншем, которая сказала, что проклятый мальчишка как кот: бросай его куда хочешь, он все равно приземлится на четыре лапы.

Джессеми разрывался между осуждением поступка своего младшего брата и тайным восхищением его дерзостью, он принял возложенные на него обязанности надзирателя, но ограничился (к большому удивлению провинившегося) лишь мягким упреком. Хотя он и принял решение не терять напрасно времени в Лондоне, его частенько посещало желание отбросить свои книжки и предаться хотя бы некоторым из тех многочисленных развлечений, что предлагала столица.