Фавориты Фортуны

 – Как тебе удалось сделаться предводителем пиратов, Полигон? Ты же ни на что не годишься!

– Некоторые люди, – сказал Полигон, опираясь на заступ, – делают очень успешную карьеру, будучи некомпетентными решительно во всем.

Цезарь выпрямился. Крест был готов."

"– Только не я! – объявил он.

– Я понял это некоторое время назад, – вздохнув, согласился Полигон.

– Давай, начинай копать!

– А эти для чего? – спросил Полигон, отдавая Цезарю свою лопату и указывая на кучу деревяшек.

– Клинья, – объяснил Цезарь, кидая землю. – Когда яма будет достаточно глубокой, чтобы выдержать вес креста и человека, висящего на нем, твой крест опустят в нее. Но земля здесь слишком рыхлая, и крест вертикально стоять не будет. Поэтому мы вобьем клинья у основания. Потом, когда все будет кончено и ты умрешь, твой крест легко можно будет вынуть, предварительно убрав клинья. Таким образом наместник сможет сохранить все эти орудия позорной казни для следующей партии пиратов, которых я захвачу.

– Ты не запыхался?

– Я могу одновременно работать и разговаривать. Иди сюда, Полигон, помоги мне воткнуть его в землю… Ну вот! – Цезарь отошел. – А теперь сунь клин в яму, а то крест клонится.

Он положил лопату и поднял деревянный молоток.

– Нет, нет, с другой стороны! Со стороны наклона! Да, ты не инженер!

– Я могу не быть инженером, – усмехнулся Полигон, – но я устроил все так, что мой палач сам ладит мне крест!

Цезарь засмеялся.

– Думаешь, я не понял этого, да? Но каждая работа имеет свою цену. Это знает любой хороший пират.

Шутки кончились. Полигон был поражен:

– Цену?

– Остальным пиратам перебьют ноги. Они умрут быстро. Но тебе я сделаю подставку, чтобы вес твоего тела не тянул тебя вниз. Полигон, ты будешь умирать много дней.

Когда родосские галеры, сопровождавшие Цезаря из Никомедии, вошли в реку, ведущую в порт Пергам, гребцы ахнули. На Родосе, конечно, люди умирали – их даже казнили иногда, – но римское правосудие было родосцам чуждо. Родос был другом и союзником римского народа, а не римской провинцией. Поэтому зрелище пятисот крестов в поле, лежащем под паром между портом и морем, казалось чудовищным. Поле мертвых людей – всех, кроме одного, вожака, чья голова была увенчана шутовской диадемой. Он все еще стонал и временами что-то выкрикивал.

Квинт Помпей остался в Пергаме, не желая уезжать, пока Цезарь не покинет город. Кресты напоминали лес, где деревья ничем не отличались друг от друга. Распятия людей, конечно, случались – к такой смерти обычно приговаривался раб и никогда свободный человек, – но чтобы в таком количестве… И все же вот они, аккуратные ряды крестов на равном расстоянии друг от друга. Хорошо организованная смерть.