Фавориты Фортуны

И тот, кто смог организовать и осуществить это за такое короткое время, был человеком, которого нельзя ни игнорировать, ни оставить руководить Пергамом, хотя и неофициально. Поэтому Квинт Помпей ждал, когда флот Цезаря отплывет в направлении Родоса и Патары.

Проквестор прибыл в Никомедию и нашел наместника в очень хорошем настроении. Юнк обнаружил золотой слиток в темнице под дворцом и присвоил его, не зная, что это Цезарь и Орадалтис положили туда золото – специально, чтобы поймать наместника за руку.

– Да, Помпей, ты очень хорошо поработал, и теперь Вифиния – часть провинции Азия, – великодушно молвил Юнк. – Поэтому я удовлетворю твою просьбу. Ты можешь называть себя Вифинским.

Поскольку это известие привело Помпея (Вифинского) в состояние такого же радостного возбуждения, в каком пребывал и сам наместник, они решили разделить трапезу, возлежа на обеденных ложах с приятным ощущением полного благополучия.

Юнк первым заговорил о Цезаре, но только после того как было поглощено последнее блюдо.

– Это самая высокомерная задница, какую я когда-либо встречал, – проговорил он, поджимая губы. – Отказал мне в доле трофеев, а потом имел безрассудство просить у меня разрешения распять пятьсот здоровых и крепких мужчин, которые дадут мне, по крайней мере, некоторую компенсацию, когда я продам их!

Помпей во все глаза смотрел на наместника.

– Продашь?

– В чем дело?

– Но ведь ты приказал распять пиратов, Марк Юний!

– Я не приказывал этого!

Помпей (Вифинский) весь съежился:

– Дерьмо!

– В чем дело? – повторил Юнк, цепенея.

– Цезарь вернулся в Пергам через семь дней после отъезда к тебе и объявил, что ты дал согласие распять пленников. Я, признаюсь, был удивлен, но мне и в голову не пришло, что он солгал! Марк Юний, он распял их всех!

– Я не думал, что он посмеет!

– Он посмел! И с таким напором! Он был так спокоен! Обвел меня вокруг пальца, как глупого раба. Я сказал ему, что удивлен твоему согласию, но он даже глазом не моргнул! Правда, Марк Юний, я поверил каждому его слову. Кстати, от тебя не было письма, которое опровергало бы его заявление, – ловко ввернул Помпей.

Юнк был в ярости. Он даже заплакал:

– Этих людей можно было продать за два миллиона сестерциев! Два миллиона, Помпей! И он еще послал тысячу талантов в казну Рима, даже не известив меня, не предложив мне доли! Теперь я собираюсь потребовать у казны наместническую долю, а ты ведь знаешь, какой это цирк! Мне повезет, если решение будет принято, прежде чем родится мой первый праправнук! А он, fellator, наверное, присвоил тысячи талантов! Тысячи!"

"– Сомневаюсь, – сказал Помпей (Вифинский), стараясь не смотреть на безутешного Юнка.