Фавориты Фортуны

Если бы имелось хоть какое-то внешнее сходство, она могла бы заключить, что Метробий – сын Суллы. Таковы были эмоции, которые она ощущала в муже. Она достаточно хорошо его знала.

Об этом и размышляла Далматика, когда Хрисогон явился сообщить ей, что Эмилия Скавра пришла. Далматика забыла даже подумать о том, зачем Сулла позвал ее дочь.

Эмилия Скавра была на четвертом месяце беременности. Прекрасная кожа, ясные глаза – некоторые женщины словно расцветают – и никаких приступов тошноты! Немного жаль, что она похожа на отца – небольшого роста, коренастая. Но спасало ее то, что лицом она напоминала мать, а от отца ей достались красивые ярко-зеленые глаза.

Эмилия не отличалась сообразительностью. Она так и не примирилась с тем, что ее мать вышла замуж за Суллу, который ей не нравился и внушал страх. В первые годы редкие встречи Эмилии Скавры с отчимом показали ей, что он довольно привлекателен, – это позволяло ей понять чувства матери к нему. Но после того как болезнь так изменила его к худшему, она не могла взять в толк, почему чувства Далматики к Сулле остались прежними. Как вообще женщина может любить такого безобразного, ужасного старика? Эмилия, конечно, помнила своего отца. Он тоже был старый и некрасивый. Но не до такой степени, как Сулла, гнивший изнутри. Впрочем, у Эмилии не хватало ума, чтобы облечь свои ощущения в слова.

А теперь ее призвали к нему, и в такой спешке, что она едва успела оставить записку для Глабриона. Отчим приветствовал ее, похлопав по руке и заботливо посадив в удобное кресло, – это заставило ее сжать зубы и в страхе приготовиться к дальнейшему. Чего он хочет? Сулла был в веселом настроении, но вынашивал злобный замысел, как она – ребенка.

Когда вошла мать, в точности повторилась процедура с похлопыванием по руке и заботливым усаживанием. Молодой женщине показалось, что Сулла просто тянет время, чтобы привести их в надлежащее настроение. Заставить нервничать, чтобы насладиться задуманным. Ибо это немаловажно.

– Как чувствует себя маленький Глабрион? – вежливо спросил Сулла свою падчерицу.

– Очень хорошо, Луций Корнелий.

– И когда же наступит сие знаменательное событие?

– К концу года, Луций Корнелий.

– Хм! Ужасно! Еще так долго!

– Да, Луций Корнелий, еще долго.

Он сел, забарабанил пальцами по цельной дубовой спинке своего кресла, губы сложены в трубочку, взгляд устремлен вдаль. Затем взгляд, которого она так боялась, остановился на ней. Эмилия Скавра вся затрепетала.

– Ты счастлива с Глабрионом? – вдруг спросил Сулла.

Она вскочила:

– Да, Луций Корнелий.