Филькина круча

Пока Исаака не было, Зинаида Григорьевна тонкими пальцами причесала волосы и заплела их в косу. Все это время она думала про внука. Ведь он тоже слышал какие-то голоса. Сколько раз они вместе с его матерью Мадиной отмахивались от разговоров на эту тему. Высмеивали, не верили, ругали. А теперь Зинаиде Григорьевне так захотелось ему рассказать о случае в интернате, а потом и о сегодняшнем сне, но она не могла. Ей было неловко. Во-первых, Исаак мог испугаться, во-вторых, разозлиться и, что еще хуже, отдалиться от нее. А ведь ей стоило такого большого труда стать ему настоящей бабушкой, несмотря на то что они познакомились, когда ему было уже десять и беременная Мадина приволоклась с ним из Шымкента. Но больше всего Зинаиду Григорьевну расстраивало то, что простой сон так растревожил ее.

Все, что она видела, было лишь результатом работы ее мозга. Он сгенерировал сон из событий прошедшего дня. Ну еще бы: интернат, буйный пациент, санитары, новость о смерти подруги и странная женщина в красном берете. Вдобавок ко всему прочему в городе стояла совсем не свойственная маю дикая жара. И в итоге – галлюцинации наяву и репрезентация навязчивых образов в сновидении. Чтобы понимать это, не нужно быть ученым. А Зинаида Григорьевна им как раз и была.

Активные годы, отданные научно-исследовательскому институту, значительно повлияли на ее мышление и видение мира. И лишь выйдя на пенсию, Зинаида Григорьевна дала своему строгому аскетичному мировоззрению некоторое послабление и позволила себе иногда ходить в церковь. Почему произошла такая перемена, она сама не могла понять до конца. Может, из-за того, что сменилось ее окружение, а может, все дело было как раз в приближении конца, перед которым все же нужно было хоть как-то подготовиться. Она была уверена: даже самый ярый атеист хоть раз в жизни видел себя перед вратами в Царство Божие.

– Держи, ба! – Исаак протянул ей высокий стакан, усыпанный мелкими прозрачными каплями.

Она приставила край стакана к губам и осторожно, точно боясь нового столкновения с могучей стихией, пусть и ограниченной сейчас малым пространством, пощупала гладкую подвижную субстанцию языком. Вода приятно смочила высушенный за ночь рот. Зинаида Григорьевна без колебаний вновь поверила в ее доброту и благосклонность. За четыре звучных гулких глотка она осушила стакан и, как заправский работяга, громко охнула. От недавней необъяснимой тревоги не осталось и следа. Зинаида Григорьевна заметила в глазах внука искорки неподдельного восхищения и безумного восторга. Тогда она откинула одеяло:

– А пойдем-ка, дружочек, в церковь! Хочешь со мной, а?

– Конечно, хочу, ба! Только я это… не умею молиться. Научишь меня как правильно?

– Научу.