Фиалки на десерт

И тут же взыграла гордость: «Ну и черт с ним! Ушел? Иди! Я тоже… не оглянусь. И вслед тебе не побегу. «Устраивай жизнь»! Смешно! Типа, не теряйся, Таня! Если уж что подвернется. Дурак. Он же все про меня знает – столько лет вместе.

Ладно, все, хватит. Отделался он от меня легко и быстро – даже вопросов не задавала. Такие, как я, вопросов не задают. Не рыдают, не хватают за руки. Такие смиренно принимают удары судьбы».

Полет прошел быстро – что там четыре часа? А через несколько дней я увижу Митьку.

Жан-Луи стоял с табличкой «Мадам Таня».

Смешно. Вот уж мадам, право слово!

Жан-Луи был совсем не похож на сестру – мелкий, худосочный и смешной – кудрявые волосы обрамляли узкое личико и делали его беззащитным, словно обиженный ребенок.

Он взял мой чемодан и согнулся под его тяжестью.

Хиловат братец.

Подъехал на крошечной машинке – под стать ему самому. Вежливо открыл дверцу и помог застегнуть ремень. Француз, ничего не скажешь.

На улице уже было темно, и город я почти не разглядела. Поняла только, что центр мы объехали, началась окраина.

Наконец машина остановилась, и Жан-Луи, выскочив из нее как черт из табакерки, услужливо открыл мою дверцу.

Обычный дом в три этажа из серого камня. Подъезд закрыт, панель со звонками и фамилиями жильцов. Жан-Луи достал ключ и открыл дверь. На второй этаж поднялись пешком – лифта, похоже, не было.

Дверь в квартиру была открыта – я удивилась, но потом сообразила: невестка-то лежит! Жан-Луи занес чемодан и чмокнул меня в щеку. Я было растерялась, но тут же вспомнила, что французы обожают целоваться при встречах и прощаниях. Рассыпалась в благодарностях – «мерсикала» минут пять, после чего Жан-Луи испарился, постучав пальцем по наручным часам.

В квартире было темно и тихо. Небольшая, метров в девять, комната, старый, с проплешинами, диван, такое же кресло, журнальный столик из дешевого пластика и низенький, пузатый книжный шкафик.

Там же, в комнате, сбоку, притулилась кухонька – два узких шкафа, панель плитки с двумя конфорками, электрический чайник, мойка «на одну тарелку» и столешница сантиметров тридцать в длину. Вот и все кухонное царство. Ну и конечно, бардак! Смачный такой бардачище. От души, как говорится. Вещи разбросаны всюду – на кресле, диване, журнальном столе. Носки, белье, одежда. Обувь вразнобой валялась на потертом паласе – мужские кроссовки, женские босоножки. И пара зимних ботинок – в июне-то месяце!

Забавно, что обувь была одного размера – что Митькина, что ее, Женевьев!

На подоконнике и столешнице стояла посуда, конечно грязная, – чашки с остатками кофейной гущи, тарелки с присохшим соусом, плошки, сковородка, кастрюлька. Возле окна, на полу, лежали пустые коробки от пиццы. Штук десять, не меньше.

Крошечный холодильник стоял там же, на подоконнике.