Фиалки на десерт

С полными пакетами еле притащилась домой и с горечью подумала: «Митька, любимый сынок, покупкой еды не озаботился. Равно как его, похоже, не очень-то волновали болезнь жены и мамин приезд. Это я виновата?»

На кухне я вдруг растерялась, вспомнив, что Женевьев мою готовку не признавала. «Ну и черт с вами, – подумала я. – Сготовлю, что умею. Не нравится – не ешьте».

Сварила куриный суп, пожарила мясо, сделала пюре и салат. Готовить было чертовски неудобно – эта мини-кухонька совсем не предназначалась для семейных обедов.

Женевьев спала. Я устала и тоже прикорнула на диване.

А потом вместе обедали. И – вот неожиданность! – невестка ела с таким аппетитом, что сама удивлялась и извинялась.

– Как вкусно, Таня! – приговаривала она. – Как я соскучилась по нормальной еде!

Мои усилия оценили, вот ведь сюрприз!

Вечером позвонил Митька – справился, как я добралась ну и все прочее.

Женевьев рассказывала ему, какие «чудеса» натворила «мама Таня» – вкусно все невероятно, так чисто у нас еще не было и вообще, мама твоя… это класс!

«Мама Таня», – мне стало смешно. – А что, ничего!»

Ночью мне не спалось… Чужой город, чужая кровать. Чужая жизнь… Чужая жизнь моего единственного сына…

«А может, все не так страшно? – успокаивала я себя. – Ну да, квартирка дохлая. И райончик сильно так себе. Живут они скромно, по всему видно. Но не разошлись ведь! Значит, у них все неплохо? И не такая противная эта Женевьев, как мне в Москве показалось».

Часа в три я стала уже засыпать и тут услышала стон из соседней комнаты. Подскочила как подстреленная. Женевьев лежала, уткнувшись в подушку, и хлюпала носом.

– Что случилось?

– Да больно очень! А укол я сама себе делать боюсь! Митька вот делал, а я не умею!

– Что же ты меня не разбудила? Глупая девочка!

– А вы что, умеете?

– Когда-то умела – в школе учили, был у нас такой предмет – профподготовка. Повар там, портной, медсестра. – Я бурчала все это, набирая лекарство в шприц, чтобы успокоить и себя и ее.

Ну, и сделала, конечно, укол – не велика хитрость.

Укрыла ее и села рядом. Погладила ее по голове и тихо запела:

– Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. С краю свалишься – переплачешься. Придет серенький волчок и тебя схватит за бочок. Тебя схватит за бочок и утащит за лесок. Ложись на посередочке, на золотой пеленочке.

Так я пела когда-то Митьке. Как это было давно!

Женевьев закрыла глаза, и я осторожно взяла ее за руку."

"А утром были оладьи – мука, слава богу, нашлась. И кофе был – с разговорами. Тогда я узнала, что родители Женевьев давным-давно в Индии – странные люди, живут в ашраме, занимаются йогой. Строгие веганы – все только растительное. Даже мед не едят – эксплуатация пчел! Чокнутые, конечно. Фанаты Индии, и все им по барабану.