Фехтмейстер

Ротмистр Чарновский, предупредительно державший ее под руку, прервал свою речь и с явным неудовольствием уставился на контрразведчика.

— Опять вы, ваше высокоблагородие?! Не удержались все же, приехали? — Он подвел Лаис к саням, помог ей усесться и укрыл меховой полостью. — Что ж, если желаете, квартира в вашем полном распоряжении. Хотите хороводы там водите, хотите — обыскивайте. Но прошу вас, как дворянин дворянина: не суйтесь в нашу частную жизнь. — Он ловко заскочил в сани и толкнул кучера: — Трогай!"

"Платон Аристархович молча проводил удаляющиеся сани долгим взглядом, походя сбил с крыльца кем-то налепленный снежок. Он хотел бы верить, что переполнявшее его чувство не является банальной ревностью, но, увы, не находил ему другого подходящего названия.

«Он сделает эту бедную женщину несчастной», — возвращаясь к автомобилю, чуть слышно пробормотал Лунев. Расторопный атаманец раскрыл дверцу авто, и он уселся, недовольно кусая губы.

— Куда едем? — поинтересовался водитель.

— Послушай, — не утруждая себя ответом, проговорил контрразведчик, — кажется, развязка близка. Завтра с утра, а лучше нынче вечером Заурбек должен работать в доме у Чарновского.

ГЛАВА 11

Кого безумцы желают покарать, они делают богом.

Др. Галли Матье

Вороний крик звучал для Распутина надменным хохотом. Озираясь, он брел по улице, не замечая прохожих, испуганно шарахающихся от бледного долгобородого Старца. Казалось, глаза его смотрят внутрь, пытаясь разглядеть в темноте новое содержимое привычной человеческой оболочки. Он добрел до моста, хватаясь за перила, доплелся до середины и остановился, глядя на взломанный лед. «Может, кинуться?» — вдруг подумалось ему. Гришка Новых, убогий крестьянин из забытого богом села, глядел не отрываясь в черную воду вслед прошедшей миноноске и чувствовал, как сознание погружается в эту взбаламученную винтами холодную жидкость, как наполняет вода его горло, легкие… И все заканчивается!

«Вода холодная, — подумал он, — все сведет разом, и почувствовать-то ничего не успею».

— Не смей! — раздался из глубины, из самого нутра спокойный властный оклик. Такой, каким он сам зачастую одергивал всякого, без разбора чинов. — Забыл? Смертный грех.

— Первый ли? — сам себе ответил обескураженный буян и конокрад.

— Последний. И покаяния не будет, и ничего не будет, — чуть насмешливо продолжал голос. — А ведь сколько уже достигнуто! Ты вспомни, с чего начинал-то. Или запамятовал пустые щи на обед и тумак на ужин? Забыл, как попрошайничал на паперти? А теперь — царский любимец. Эк, взлетел! А ведь порода-то крепкая, поди, сколько еще лет на роду написано, если, конечно, в прорубь сдуру не сигать. Ведь только ж крылья расправил — самое время вверх. А ты, дурило, вниз желаешь.