Федор Годунов. Стылый ветер

Я мысленно ухмыльнулся, наблюдая за нахмурившим брови Сунбуловым. Недовольство одного из предводителей рязанских дворян было вполне обоснованно. Мало того, что мы в самом Ельце на три недели задержались, так и потом догонять ушедшее вперёд войско не очень-то и спешили. Больше месяца, считай, до Серпухова плелись. Учитывая, что от Ельца досюда и трёхсот километров не наберётся, скорость, что мой полк на марше продемонстрировал, действительно не впечатляет.

Ну, и правильно! А куда нам было спешить? Кидать в бой с таким трудом набранных и ещё плохо обученных людей во имя даже ещё не объявившегося самозванца? Ну уж, нет! Мы лучше не спеша будем торопиться; с обязательными тренировками по несколько часов в день, с тщательной разбивкой лагеря перед ночёвкой вплоть до оборудования отхожих мест (туалетов) и организации правильного питания. Зато весь полк здоровыми до Серпухова довёл и ни одного воина не потерял. По нынешним временам — большое достижение.

Как итог, Пашков с Ляпуновым уже в двух битвах поучаствовать успели, а нашего появления, так и не дождались. Вот и осерчали воеводы на нерасторопного союзника. И, больше не надеясь на простых гонцов, послали на переговоры воеводу Сунбулова на пару с Захарием Ляпуновым. Ага, братом того самого Прокопия Ляпунова, что через пару лет будет одним из вождей первого ополчения. Если, конечно, я раньше до братьев не доберусь.

— Да что с ним говорить, Григорий Фёдорович? — яростно затряс густой, всклокоченной бородой Захарий. — Голову срубить изменнику, а сотников плетью вдоволь попотчевать! Наверняка к Ваське Шуйскому переметнуться замыслили, оттого и шли неспешно, чтобы ненароком ратиться с царским войском не пришлось! — Ляпунов грозно навис над Грязновым, буквально прожигая того взглядом.

Вот только одного, один из предводителей рязанского дворянства не учёл. На Грязного гневно очами сверкать да брови хмурить — дело неблагодарное. Того, кто у самого Ивана Грозного не один год в ближниках служил, гнев какого–то захудалого дворянчика с окраины, пусть даже и выбившегося в воеводы, разве что позабавить сможет.

— Ты, Захар, глотку-то попросту не рви, — недобро усмехнулся мой боярин. — Меня по указу самого государя в воеводы возвели, а ты….

— А ты меня с собой не ровняй! — раненым медведем взревел рязанец."

"— И не думал даже, — ядовито хмыкнул в ответ Грязной. — Я самого Ивана Васильевича Грозного ближний человек. И в опричнине он меня в начальные люди вывел, и над войском воеводой ставил. В думные дворяне опять же возвести соизволил. А теперь, опять же, я походным воеводой по указу его сына, царя Дмитрия Ивановича ставлен. А ты кто такой? Тут равнять, и вправду, не гоже!

— Вот ты ж, — заскрипел зубами Захарий, потянув саблю из ножен.