Федор Годунов. Стылый ветер

Нарезные пищали и без меня давно на Руси известны. Только их заряжать через ствол мучение одно. Ещё больше, чем с гладкоствольными провозишься.

Ну, да ладно. К нарезному оружию я ещё быть может вернусь, когда вновь в Кремль на постоянное жительство перееду. Во всяком случае, хотя бы производство штуцеров наладить попытаюсь. Но хотя бы значительно ускорить процесс заряжания пищалей, введя бумажный патрон можно было? Для этого всего-то и нужны сама бумага да деревянный цилиндрический навойник (стержень) вокруг которого эта бумага оборачивалась.

Ага. Только я забыл, что с бумагой в Русском государстве тоже, пока, что проблемы. Нет. Она есть, но ещё в недостаточных количествах, чтобы в такой мелкой крепостце как Елец я ею в достаточном количестве разжиться смог. Пришлось мне с Порохнёй приказную избу чуть ли не штурмом брать (дьяк Савелий Которин за каждый лист бумаги насмерть стоял), так что с трудом по десятку таких патронов для каждого стрелка смастерить получилось. Но навойтники я всё же заказал и потребовал к обязательному ношению от каждого стрелка. Это сейчас у меня с бумагой проблемы. Вот доберусь до Москвы, загляну в одно сельцо, где бумажная мельница имеется. Тогда и навойники пригодятся.

И всё. Разве что ещё байонеты (штыки вставляемые рукоятью в ствол оружия) к пищалям заказал. Хотя, учитывая вес пищалей, на большую пользу от этой задумки, я не рассчитывал.

А, пока, пришлось довольствоваться обучениям набранных в стрелки охочих людей. Забранные со складов пищали позволили увеличить огневую мощь моего войска до трёхсот стволов, пороху и свинца на пороховом складе хранилось с избытком, вот и занимались Косарь и ещё двое елецких стрельцов, соблазнившиеся повышением в сотники со своими сотнями целыми днями, делая основной упор на быструю зарядку пищалей и слаженность в стрельбе.

Девять сотен копейщиков, наконец-то, получили нормальные четырёхметровые пики с трёхгранным металлическим наконечником, худо-бедно оделись в тегиляи и железные шапки, пристегнули к поясам короткие сабли на случай ближнего боя. Всех новичков мы равномерно разместили по трём батальонам по триста человек, во главе которых встали я, Глеб и Кривонос. И теперь мы так же усиленно тренировали весь этот сброд, надеясь за три недели добиться хоть каких-то слаженных действий. Больше этого срока тянуть было просто нельзя. И Грязной не может вечно «болеть», и к сроку до Москвы добраться можем не успеть.

Не лучше получилось и с артиллерией. Роль пушек в полевых сражениях этого времени была ещё до конца не оценена и получила своё признание лишь через четверть века во время «Тридцатилетней войны».