Фартовый город

Что смог, Алексей Николаевич передал Азвестопуло. Похоже, грек применил полученные знания в известковом карьере.

Глава 10

Стодесятники

Прокопий Цецохо внимательно разглядывал стоящего перед ним человека.

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Азвестопуло.

— И ты из Одессы?

— Ну.

— Нукать будешь на бабе, если она тебе разрешит. А здесь нечего!

Грек скривился, но промолчал.

— А что у тебя с башкой?

— Стукнуло по касательной. Скоро пройдет.

— Чем стукнуло? — нахмурился атаман. — Говори яснее.

— Мы провели экс на Николаевской. Бомба оказалась мощней, чем я думал…

— Думал он… Сам, что ли, снаряд мастрячил?

— Ну. То есть сам, конечно.

Цецохо глянул на собеседника с интересом:

— Соображаешь в подрывном деле?

— В саперном батальоне научили.

— Хм… Сейчас время такое, бомбы в почете. Ими можно любую дверь открыть. Так что вышло на Николаевской?

— Открыли дверь, как ты говоришь. А потом еще и вторую. Мы несгораемый шкап громили в магазине Цидлера.

— Много взяли?

Грек замялся:

— Много-то много, да не успели поделить. Я уехал на перевязку. А ребят тем временем зацапали. Один, значит, остался. Ищут, псы, аж землю грызут. Пришлось из Одессы лататы делать. Вышел случай — бери, не вышел — беги…

— Значит, Серега Сапер — это ты и есть?

— Ну. То есть я.

— Деньги имеешь при себе?

— Не деньги — слезы, — ответил Азвестопуло. — Там по двадцать тысяч приходилось, да мимо прошли. Быстро нас псы накрыли, не просто так. Сдал кто-то. Не иначе лягач [42].

— А не ты ли и сдал? — влез в разговор детина с ухарской физиономией.

— Это кто? — брезгливо спросил грек у атамана.

— Герасим Авцын, мой есаул.

Сапер взял ухаря двумя пальцами за нос и потянул:

— Ты знаешь, шишгаль[43], что за такие слова на каторге делают?

Авцын вырвался, отскочил в угол и полез за пазуху.

— Отставить! — рявкнул Цецохо.

Он повернулся к новенькому и сказал:

— Что в обиду себя не даешь, это правильно. Однако мы должны тебя проверить. Где сидел? Каторга большая.

— В Кадаинской тюрьме, потом в Акатуе.

— А в Кутомарах не был?

— Проходил раз, неделю столовался, ждал этапа.

— В какой камере сидел в Кутомарах?

— В десятой, — ответил грек. — А ты тоже там был? Я тебя не помню.

— И я тебя не помню, но есть другие люди. Десятая камера была «иванская». Ну-ка скажи, кто ее держал?

— Канарейка.

— Правильно. А теперь ответь другое. Сейчас мы и узнаем, был ли ты в Кутомарах на самом деле.

— Ну?

— Опять?! — стукнул кулаком по столу Прокопий. — Я ж говорил!

— Присказка у меня такая, не ори. Чего спросить хотел?

— Канарейка, как напьется, что делал?

Новенький ответил, не раздумывая:

— Да плакать начинал, как баба.

— Хм. А еще что?

— Песню пел дурацкую.

— Какую песню?

— Да дурацкую, говорю тебе. Глупую песню.