Файролл

А с престолами он вообще играл так, что даже смешно рассказывать. Он делал с ними то, что мальчишки делают с круглым мячом. То есть пинал ногами, и не думал, куда этот мяч попадет.

— В самом деле? — Гунтер еле сдерживал смех.

— А как вы хотели? — горожанин торжествующе хмыкнул. — Он же из нашей семьи. Мне он четырехюродный брат, а моей маме, чтобы ей еще сто двадцать лет жить, троюродный племянник. И что в свете этого какие-то триста монет? Вам сделает ювелирное украшение родственник самого Хейгена, такую бранзулетку потом можно передавать от отца к сыну как семейную реликвию.

Правда, что ли, сделать? Ей богу, забавно же. Пока цена до четырехсот монет не поднялась.

Интересно, чьи это шуточки, Костика или Валяева? Но вообще-то за такое убить мало.

И еще — надо сказать, чтобы по имени меня никто не называл. На самом деле, подобное может стать серьезной проблемой. Доказать, что я Хейген, может, и удастся, но сначала меня забьют дрекольем, как самозванца.

— Мы подумаем, — пообещал я горожанину. — Парни, пошли потихоньку к памятнику, время на исходе.

Местного явно не успокоили мои слова, он тащился за нами еще минут десять, рассказывая, какую ошибку мы совершаем и что нам надо вот прямо сейчас идти с ним к его брату.

Отстал он только тогда, когда я дал ему задаток в десять монет и пообещал, что вечером непременно загляну в мастерскую.

Оказавшись у памятника, я признал, что то, что казалось мне достаточно несложной задачей, на самом деле может оказаться почти непреодолимым препятствием. Мы здание здесь отыскать не смогли, что уж говорить о человеке.

— Вся надежда на Флоси, — сказал Гунтер, который, похоже, размышлял на схожую тему. — Это его стихия.

— Люди добрые, денежку дайте, — просипел кто-то и ухватил меня за ногу. — Выпить охота.

Это был нищий, один из многих, сидящих вокруг памятника. Здесь, похоже, было их основное место работы.

— Держи, — кинул я серебряную монетку. — Кому-то из нас должно же сегодня повезти, почему не тебе?

— Повезло — это если золотой, — проворчал нищий и мотнул гривой седых волос, почти полностью скрывающих его лицо. — А серебрушка — это так, вчерашнее похмелье сбить.

Флоси все-таки умудрился надраться, несмотря на то, что времени у него было в обрез. Брат Мих притащил его на себе, все, что северянин смог сделать сам, это забавно расставить руки в стороны и издать губами достаточно непристойный звук. Вся эта пантомима явно означала то, что ничего у них не получилось.

— Он старался, — в оправдание Флоси сказал чернец. — В первых пяти кабаках — точно. Расспрашивал, угощал и даже в драку не лез."

"— Да, — подтвердил северянин, которого положили на землю, прислонив к постаменту памятника.