Файролл

У меня было ощущение, что на меня навалилась гора Эверест.

— Вот и хорошо, — продолжил Старик. — Я вижу, мы понимаем друг друга. Теперь поговорим о безрассудстве и глупости. Ты же не против побеседовать об этом, мой пытливый Эверт Клюге?

— Nein, — толстяк был весь мокрый, пот тек по его лысине, по внезапно обвисшим щекам, он уставился в пол и не поднимал глаза. — Das heißt — ja. Ich habe nichts dagegen, Euer Gnaden. (Нет. То есть — да. Я не против, светлейший).

Что именно говорил дядюшка Эверт, я не понимал, но догадывался. По интонациям ориентировался.

— Безрассудство и глупость, — задумчиво сказал Старик за моей спиной. — Казалось бы — одно и тоже. Но нет, мой сладострастный Эверт Клюге, это не так. Глупость — это когда ты лелеешь мысли о том, как бы овладеть душой и телом невинной девушки, даже не посмотрев на цветок в ее бутоньерке. А безрассудство, это когда ты позволяешь себе рассуждать о том, кто и где имеет право быть, даже не зная, кто перед тобой стоит. Или зная?

— Ich weiß es nicht sogar jetzt, Euer Gnaden (Я и сейчас этого не знаю, светлейший), — поспешно пробормотал дядюшка Эверт.

Происходящее окончательно заинтересовало присутствующих, даже музыка смолкла. Последние слова дядюшки вызвали дружный смех публики.

— Он еще и слеп, — заметил кто-то из толпы, причем по-русски. — Перстень на пальце этого человека не заметить невозможно.

— Но у этого червя губа не дура, — послушался другой голос. — Он выбрал лучший цветок в оранжерее.

Следом за этими словами раздался звук пощёчины и новый взрыв смеха.

— Возможно, он имел в виду не сущность этого человека, а его имя, — настолько дружелюбно произнес Старик, что мне стало толстяка как-то жалко. Таким тоном врачи говорят со смертельно больными. — Да, мой честный Эверт Клюге, ты же это имел в виду?

Дядюшка даже ничего говорить не стал, только головой потряс.

— И в этом твоя ошибка, — с искренним сожалением произнес Старик. — Фатальная ошибка. Эти двое — мои личные гости, их пригласили сюда по моей просьбе. То есть ты нанес обиду людям, которые находятся под моей защитой. А это уже не глупость. Это безрассудство. Мало того — им покровительствую не только я, но и хозяин этого прекрасного дома. Ведь это он пригласил их сюда от моего имени. Мой отчаянно смелый Эверт Клюге, ты хочешь померяться силами со мной и моим братом?

Дядюшка рухнул на колени.

— Генрих, что ты там говорил про цветок и оранжерею? — спросил у кого-то невероятно язвительный девичий голос, на этот раз на английском. — Напомни?

Никто ничего не ответил.

— Я вижу, что ты усвоил разницу между глупостью и безрассудством, мой сообразительный Эверт Клюге, — одобрительно произнес Старик. — И впредь верно подбирай слова, если же не можешь этого сделать, то просто молчи.