Файролл

Кому-то ведь надо сводить материалы, редактировать их, делать макет, подписывать его в печать, общаться с типографией. Креатив хорош для тех, у кого на это время есть. У меня его нет.

— Возразить нечего, — признал я. — Убедительно. Ну тогда мы тебя задерживать не станем, иди, занимайся этими действительно важными делами, чего тебе с нами сидеть, время терять? Правильно, народ?

В моем голосе не было ни капли иронии, в данном случае я был вполне серьезен. Я на самом деле так думал.

— Правильно-правильно, — поддержала меня Таша, немного тем удивив.

Стройников с Самошниковым тоже кивнули, и даже Петрович помахал лапой из своего угла — мол, идите себе, Виктория Евгеньевна, не задерживайтесь. Вам — административное, нам — творческое.

— Отлично, — щеки Вики вспыхнули как маки, она буквально метнулась в мой кабинет, хлопнув дверью.

— Невиданное дело — но соглашусь с Викторией Евгеньевной, — Шелестова похлопала меня по плечу. — Отлично было сказано, после таких слов много всего интересного может воспоследовать. С другой стороны — вы еще не супруги, так что даже в ЗАГС идти не надо и вещи делить не придется.

Вот как странно случается — иногда весь упреешь, пытаясь собеседника разозлить, все данные тебе природой запасы сарказма и иронии изведешь — и результат нулевой. А тут — правду сказал и ничего, кроме нее, сермяжной, и на тебе — смертная обида со всеми из нее вытекающими. Да ну, ерунда какая-то…

— Плачет вроде, — насторожилась Ксюша. — Надо бы пойти, наверное, успокоить.

— Сиди уже, — одернула ее Шелестова. — Это Виктория, кто ее в слезах и соплях увидит, тот завтра отсюда по статье вылетит, если до этого завтра вообще доживет. Даже если это ее подруга, которой она создаёт наиболее благоприятный режим существования.

— Ничего она мне не создает, — пискнула Ксюша, опасливо глянув на меня.

Сотрудники почти все заулыбались, но это были именно улыбки, а не кривые ухмылки из серии: ""Ага, рассказывай нам"". Судя по всему, это безобидное создание, я имею в виду Ксюшу, само не понимало, что живет у Вики за пазухой.

— Побольше поплачет — поменьше пописает, — сурово сказал я. — А у нас есть дело, им и займемся.

Не скажу, что мне не было жалко Вику, но при этом бежать к ней с утешениями я не собирался. Сама подставилась, сама начала этот разговор — и последствия его пусть разбирает сама. Да и маленько спустить ее с горных вершин не мешало, больно она на них вознеслась. Последствий же я вовсе не боялся — мне нынче идти к Зимину, и что я оттуда вернусь порядком ""на рогах"", не вызывало у меня никаких сомнений. Один билет его, второй — Валяева, третий… Азов, скорее всего. И все они будут там, в кабинете. Глупо даже предполагать, что такая встреча пройдет ""насухую"". А когда я поддатый, мне все едино, кто и что говорит.