Файролл

 — Так откуда вы приехали?

— Из Петербурга, — насупился он. — Там меня не поняли. И это — странно! Я — Серебряный! Серебряный, слышите меня? Серебряного не поняли на родине серебряного века поэзии!

— Действительно — безобразие, — посочувствовал я ему.

— Да. — Его искусно оттененные глаза наполнились слезами. — Они не слышали мою душу. А вы? Вы слышите ее?

— Еще как, — заверил его я. — А еще я слышу шаги в коридоре. Это идет наш сотрудник, и в этом ваша серьезная проблема.

— Отчего? — удивился Максимилиан.

— Да как вам сказать? — я сочувственно похлопал глазами. — Он в ВДВ служил, а там к тонким душевным материям отдельных мужчин относятся без понимания. Более того — с предубеждением.

— Бежать тебе надо, касатик! — поняла, о чем идет речь Елена и моментально включилась в игру. — Не пожалеет ведь он тебя! Зашибет — и идеи твои прогрессивные, на других не похожие, слушать не станет.

— И правильно сделает! — даже не подумала подыграть нам Вика. — Да за такие идеи убивать и надо!

Надо заметить, что шаги в коридоре и впрямь были, причем такие, тяжелые. Уж даже и не знаю, кто там так топал, может — мои охранники? В последнее время они оставались внизу, в машине, у дверей кабинета больше не отирались. Уж не знаю почему.

Максимилиан тревожно заозирался, недобро поглядывая на Вику.

Тем временем шаги смолкли, остановившись у нашей двери.

— Интрига, — причмокнул Петрович. — Задался день!

— Это Командор, — обреченно произнесла Ксюша. — По крайней мере, я всегда это представляла себе именно так.

— В залог прощенья мирный поцелуй! — немедленно отреагировал Стройников, поворачиваясь к ней и сложив губы ""гузкой"". — Один, холодный, мирный!

— Дурак! — сообщила ему Ксюша, но таким тоном, что я бы на месте Геннадия призадумался о том, что Пушкин таки сработал.

Дверь распахнулась и за ней мы увидели… Спину. Причем не просто ""спину"", а спину Жилина, он открыл дверь ногой, поскольку руки у него были заняты бутылью с водой для кулера.

— Беги, Максимушка, — по-отечески напутствовал Петрович совсем уже опешившего нашего спасителя. — Он ведь такие бутыли каждый день таскает, пешком, по лестнице. Силу свою преумножает.

— А это чего такое тут? — сказал тем временем багроволицый Серега, поворачиваясь и меряя взглядом с головы до ног Максимилиана. — Что за кунсткамера?"

"Мне всегда было непонятно, что делать с вот такими визитерами, как этот Серебряный. С одной стороны — гнать их, конечно, надо в шею, чтобы работать не мешали. С другой — человек ведь от чистого сердца помощь предлагает. А что он вот такой — так это не вина его, а беда. Нет, посмеяться над ним — это святое, но при этом выпроводить его надо так, чтобы ему не слишком обидно было.