Если бы меня спросили

Так долго, что я подумал, ты добавила меня в «чёрный список». Чего я только ни подумал, пока слонялся тут вокруг твоего дома, — выдохнул он.

Чего только не думал, чего только не делал.

Пешком ходил до магазина, лишь бы себя занять. Глотал горькое дешёвое пиво из большой пластиковой бутылки. Сидел прямо на земле, привалившись спиной к забору, глядя в её тёмное окно.

Никто, никогда, ни одна женщина на земле ни разу не вызывала у него желания стоять под её окнами, особенно зная, что её там нет. Любая другая, но не эта.

— Я не добавила тебя в чёрный список, — потянула она его за руку. — Я добавила тебя в «избранное» и, пожалуй, добавлю твою фотку, но с одним условием… — она коварно прищурилась. — Если побреешься."

"— Побреюсь? — Вадим озадаченно поскрёб щёку. — А что не так с моей щетиной?

— Кристине нравилась? — улыбнулась она.

— Э-э-э… не знаю. Кристина ничего мне об этом не говорила.

— А я скажу: с твоей щетиной всё не так. Сбрей её на хрен! По-жа-а-алуйста!

Вадим бы и так согласился не только сбрить, даже выдрать волосы, и не только на лице, особенно после запрещённого приёма «бровки домиком». Но, к счастью, ведьмочка попросила избавиться только от щетины, и он тут же соскрёб её розовым одноразовым станком в её ванной.

Термометр показал немилосердные тридцать восемь и два. И сил у его бедной больной девочки осталось только на то, чтобы принять таблетку, которую посоветовали Вадиму в аптеке, запить горячим напитком, что предложили там же, и кивнуть, когда Воскресенский спросил: «Я останусь?»

Он обнял её поверх одеяла, согревая своим теплом, и говорил.

Говорил-говорил-говорил. Обо всём на свете. О всяких глупостях. О себе.

Она попросила, он согласился: о себе, так о себе. Главное, что она слушала. Не прогнала, не отвернулась, не поверила всему, что ей наболтали.

— С Анфисой там действительно вышло некрасиво, — болезненно поморщился Вадим.

— Она тебе нравилась? Ты был влюблён? — гладила Ирка вены на его руке.

— Думаю, да. Тогда мне особо сравнить было не с чем, я всё принимал за влюблённость, любое шевеление в штанах. Но наши отношения — скорее, это было закономерно и предрешено, чем осмысленно. Она была самая красивая девчонка в лицее. Кто ещё должен быть с ней, если не самый популярный в лицее парень? — улыбнулся Вадим.

Они вместе решили поступать в Питере, вернее, Анфиса решила — Воскресенского в Санкт-Петербурге никто не ждал, и ни один вуз не приглашал. Но тогда он не думал, что это тупо — упустить свой шанс учиться в Бауманке или МГУ из-за девчонки. Он был настолько самоуверен, что и за шанс это не посчитал, принял как само самой разумеющееся. И определённо был влюблён, раз не задумываясь полетел бы с ней куда угодно. Но, увы, влюблённость прошла.