Если бы меня спросили

Циничная, без сантиментов, без жалости. Она обращалась с ним как с равным, не делая поправку ни на возраст, ни на его горести, не признавала слабости, а Петька держался ей назло.

Это помогло им обоим выстоять. И сблизиться.

— Ну, что, Ирка-дырка, — прищурила тёмный вороний глаз Алевтина Викентьевна, глядя в карты, — мужик у тебя, вижу.

— Эка невидаль, — хмыкнула Ирка.

— Ты слушай и молчи. Гадать на картах — это тебе не в муку пердеть, они всю правду говорят, — дав Ирке сдвинуть колоду, переворачивала она карты по одной. — А они говорят, что уедет он, мужик твой, но потом вернётся. Из-за тебя, тыква ты юннатская, вернётся. Любить будет, очень, эх, как меня Петькин дед любил, до трясучки. Вдохновляешь ты его, ведьма рыжая, и всю жизнь будешь вдохновлять. Но оступится он однажды, а ты не простишь. И замуж выйдешь за Петьку…

— Ты говори-говори, да не заговаривайся, — усмехнулась Ирка, когда бабка замерла на полуслове и поспешно сгребла карты, словно увидела в них что-то, чего Ирке лучше не знать. — Ты мне Петьку своего не суй. С Петькой у нас другое.

— Ну, петух прокукарекал, а там хоть не рассветай. Моё дело сказать, твоё — верить или нет, — бросила она на стол колоду. — Давай вали уже и так засиделась."

"— Вот ты, — покачала головой Ирка, встала. — Тебе привезти чего, старая карга?

— Нюська привезёт, — царственно отмахнулась она. — Зря я этой дуре глухой плачу, что ли.

— Ну как скажешь, — спустилась Ирка с крыльца. — И телефоном уже научись пользоваться, а то сдохнешь, найдём потом только твой труп, обглоданный крысами.

— Крысы, деточка, существа умные, бесстрашные и дружелюбные, в отличие от людей. Они в одиночестве не живут и умирают с открытыми глазами, потому что не бояться смерти. Пусть глодают, крысам не жалко, — усмехнулась она и крикнула вслед: — Что бы он тебе ни предложил, скажи: нет!

— Кто? — обернулась Ирка у калитки.

— Туз пиковый!

— М-м-м… — многозначительно протянула Ирка. — Ну, так и сделаю, как иначе. Ещё бы знать, кто это, — пробубнила она себе под нос.

— Туз, говорю, кто, — хмыкнула бабка, — а не хрен в пальто. Что бы ни предложил — не соглашайся! — достала трость, сложила на резной набалдашник руки.

Гордый профиль, прямая спина, то ли бабка, то ли сам граф Дракула, взирающий на выползшую на небосвод луну, на огни города далеко внизу.

За что её Ирка только любила? Может, за то, что однажды, лет шестьдесят спустя она ведь тоже станет циничной высохшей старой каргой.

Так пусть и её жизнь будет такой, чтобы было что вспомнить в старости, думала она, обратно забираясь в такси...

— Ну и где ты была? — пьяный и злой возле дома Ирку ждал Воскресенский.

Глава 6

23

Пьяный, злой, замёрзший, расстроенный, несчастный. Несчастный — сильнее всего.

Воскресенский стоял у калитки, когда машина такси остановилась.