Если бы меня спросили

Он расплатился с водителем и удивился сумме (словно она весь вечер каталась по городу).

— Ну как тебе сказать, ездила трахаться, конечно, — усмехнулась Ирка.

— К другу ездила? Трахаться? — мрачно спросил Воскресенский.

Это была плохая идея — брать с собой девушку на встречу одноклассников, но отправить её одну на такси и остаться — идея ещё хуже.

Надо было уехать с ней. Лучше бы он уехал с ней, а не слушал весь этот пьяный бред: занудство Индиры, вечно всех поправляющей, бахвальство Соломона, возомнившего себя крупным специалистом в образовании, злые насмешки Анфисы, обиженной и потасканной (Вадим поймал себя на мысли, что сейчас даже трахнуть её побрезговал бы), высокопарные рассуждения Стаса о поисках глубинной философии в интернет-мемах.

Стас пил, Анфиса язвила, Соломон важничал, Индира нудила, Макеев, как обычно, говорил больше про Вадима, чем про себя, отчего Вадим чувствовал себя неловко.

Вид из окон своей квартиры, ширину кровати, марку машины Вадим Воскресенский считал вещами сугубо личными, такими же, как уровень дохода, размер пениса и визит к психологу — вещами, которые не обсуждают на публике. Но Макеев считал иначе, охотно делился впечатлениями от поездки в Москву, когда жил у Вадима, и трепался, как баба: «А вы знаете, что его первый стартап купили за полтора миллиона долларов? Наш Вадик — парень скромный, сам не похвастается».

Если кого Вадим и рад был видеть, то, пожалуй, Веру. Но та больше молчала, стараясь не смотреть ни на Стаса, что всё же уговорил её выйти замуж, ни на тупоголового Соломона, которого любила непонятно за что — тот был не в состоянии оценить ни её тонкий ум, ни её неброскую красоту.

Вадим тяжело вздохнул.

— Ты его не знаешь, — деланно отмахнулась Ирка.

Что бы ни наговорила ей Анфиса, а, кроме неё, больше некому, её это явно задело.

Её расстроили. Ей испортили настроение. Возможно, обидели, в чём она, конечно, не сознается. Наговорили гадостей, в чём он даже не сомневался. И Вадим готов был голыми руками придушить Анфису за эту браваду, которой его девочка сейчас прикрывала боль, что ей причинили.

— Я лекарства тебе купил, — протянул Вадим пакет.

Всё обрывалось у него внутри, видя её измученный вид, зная, что она ещё и заболела.

— Спасибо, — посмотрела Ирка на его руку.

Воскресенский шагнул вперёд. Бесконечно долгую секунду медлил, а потом прижал её к себе.

Ирка обхватила его руками, ткнулась носом в грудь.

— Дурак! Не нужен мне никто, кроме тебя.

С души словно упал камень.

Удивительно, какой короткий шаг между несчастьем и счастьем.

Поразительно, как важны порой самые простые и банальные слова.

— И мне. Никто. Кроме тебя, — прижался он губами к её волосам. — Просто я волновался.

— Так позвонил бы.

— Я звонил, но было занято.