Есенин: Обещая встречу впереди

После первого отделения его видели в фойе.

Вспоминает литературовед Евгений Балабанович: «…он сел на первый попавшийся стул чуть ли не в центре фойе. Меня поразило лицо поэта. Это был преждевременно постаревший, очень усталый человек. На лице резко обозначились морщины, и самое лицо было серым, одутловатым. Есенин казался глубоко ушедшим в себя. Он точно не видел окружающих. Мимо поэта ходила публика, но Есенин ни на кого не обращал внимания, и к нему никто не смел подойти».

Грузинов добавляет: «Его выступление отложили к концу. Опасались, что публика, выслушав Есенина в начале вечера, не захочет слушать других поэтов и разойдётся… Голос у него был хриплый. Читал он с большим напряжением. Градом с него лил пот».

Когда Есенин стал читать последнее стихотворение — «Синий туман, снеговое раздолье…», — он остановился перед последними строфами и замолчал.

Он будто разучился говорить.

Ему надо было произнести вслух вот это:

…Все успокоились, все там будем,

Как в этой жизни радей не радей, —

Вот почему так тянусь я к людям,

Вот почему так люблю людей.

Вот отчего я чуть-чуть не заплакал

И, улыбаясь, душой погас, —

Эту избу на крыльце с собакой

Словно я вижу в последний раз.

Есенин смотрел поверх зала.

Зал смотрел на него.

Все молчали.

Он собрался с силами и еле слышно дочитал.

Публика бешено аплодировала.

Есенин, не оглядываясь, ушёл за кулисы.

Грузинов констатирует: «Он прощался с эстрадой».

26 ноября Есенин лёг на лечение в психиатрическую клинику 1-го Московского государственного университета по адресу: Божениновский переулок, дом 9.

Накануне заходил к Миклашевской. Просил, чтобы навещала его.

Та ни разу не пришла.

Потом, уже после его смерти, сказала: думала, будет Толстая.

И правильно думала.

Какой с Миклашевской может быть спрос?

Заходила Толстая, сёстры заходили, Наседкин."

"Мариенгоф с Никритиной были — перебесившийся от своих обид Анатолий понял, что лучше друга у него не было и вряд ли будет.

Никритина записала, что у Есенина навязчивые мысли о самоубийстве.

О самоубийстве вообще.

Он сидел и рассуждал, что есть такие больные люди, которые себя убивают.

Мариенгоф и Никритина осторожно поддерживали разговор.

28 ноября в клинике Есенин пишет стихотворение «Клён ты мой опавший…» — про то, как сам себе он казался клёном, «только не опавшим», каким он стал, «а вовсю зелёным».

В последний день ноября три тома собрания сочинений Есенина уходят в печать.

* * *

2 декабря, в очередной приход Софьи, Есенин предлагает ей развестись.

Два с половиной месяца уже прожили — ну сколько можно! Долго! Очень долго!

Кое-как Софья уговорила его подождать, подумать, не спешить.

Дома рыдала.

Надеялась: успокоится, всмотрится в неё, поймёт, как она любит его; пожалеет, наконец.

Он протянул ещё два дня.