Есенин: Обещая встречу впереди

Он увлёк меня в один мало освещённый и безлюдный уголок столовой и тихим охрипшим голосом стал говорить о себе:

— Я устал, я очень устал, я конченый человек.

— Ты отдохни, перестань пить, и всё пройдёт.

— Милый мой, я душой устал, понимаешь, душой… У меня в душе пусто».

24 или 25 ноября Есенина последний раз видел Сергей Городецкий — столкнулись на Тверской. Городецкий записал без обиняков: «Вид у него был скверный».

И вдруг в те же дни Есенин начинает составлять план журнала, который хочет выпустить.

Наверняка Сонечка, чтобы отвлечь его от очередной прогулки в город, которая могла невесть чем кончиться, напомнила:

— Серёжа, а журнал? Помнишь, говорил, что хочешь журнал свой?

— Да, журнал.

— Давай составим план. Не ходи пока никуда.

— План?

Достали чистую бумагу, карандаши, чтобы записывать всё.

Развеселился, как в детстве.

Какая хорошая игра!

Итак, что будет в журнале?

Стихи Есенина, Наседкина, Грузинова. Статья Есенина и статья Грузинова. Репродукции картин Петра Кончаловского. Статья Дмитрия Кончаловского о современной живописи.

…Это всё ничего не значило.

Журнал он не смог выпустить и в куда более благоприятные годы, при полном способствовании тогда ещё всесильного Троцкого и при разрешении Накорякова. Эти мечтания не столько говорят о возможных перспективах Есенина, сколько вопиют об отсутствии всяких перспектив.

Какой, боже мой, журнал?

Какая статья Есенина?

Последнюю опубликованную статью Есенин написал в 1921 году!

Что за отдел поэзии такой — из Грузинова и Наседкина?

А что там ещё, в этом отделе?

Софья Толстая сидела с Есениным, как самая терпеливая няня, счастливая, что хоть на час его отвлекла; высчитывала расходы на типографию, на бумагу…

Он смеялся, потирал руки.

Так неизлечимо больным рассказывают, что следующим летом они поедут куда-нибудь в горы.

Сама Толстая тем временем писала Волошиным в Коктебель, прямо признаваясь, что приехать к ним они с Есениным никак не могут, потому что ничего, кроме пьянства и скандалов, Волошины не увидят.

Хоть что-то она уже понимала.

Зашёл к ним в гости Юрий Либединский; пока Софья была рядом, говорили про деревню, про колхозы. Есенин казался заинтересованным, переспрашивал, вглядывался в собеседника.

Но едва она отошла, тут же пожаловался:

— Борода надоела.

— Какая борода? — не понял Либединский.

— Какая-какая. Смотри. Раз борода, — и показал на большой портрет Льва Толстого. — Два борода, — показал на групповое фото семьи Толстых. — Три! Четыре! Пять! Шесть!.. С велосипедом! Верхом! С сохой! Надоело!

Либединский: «Я ушёл в предчувствии беды».

* * *

Последнее публичное выступление Есенина было в Доме печати.

Мероприятие значилось как вечер современной поэзии, поэтому выступавших было много, и ему пришлось дожидаться своей очереди.