Есенин: Обещая встречу впереди

Асеев признаёт: за всё время их общения — говорили о поэзии — Есенин действительно совсем не ругался матом, словно что-то доказывая не только ему, но и себе; более того, с пяти кружек пива не очень даже захмелел.

Впрочем, замечает Асеев, сразу после расставания Есенин устроил шумную драку — прилюдно избил того самого своего спутника.

Так что к жене Асеева он так и не попал.

Все наблюдавшие в тот ноябрь быт Сергея и Софьи с печалью признают: скандалы не прекращались ни на день.

Через день Есенин уходил из дома и ночевал у друзей.

Чаще всего у художника Георгия Якулова.

Круг тех дней: Василий Наседкин, Иван Касаткин, Павел Радимов.

Даже с Пильняком встретился однажды — и скандала не случилось.

То ли вид у Есенина такой был, что Пильняку становилось его жальче, чем себя. То ли у Пильняка чувство к Толстой выгорело. То ли и то и другое.

На очередном круге есенинских метаний по Москве Виктор Шкловский застал его рыдающим на Тверской.

— Пушкин, за что ты меня погубил? — повторял Есенин.

К 20 ноября стало ясно, что ни заступничество Луначарского, ни письмо Вардина своей роли не сыграли — судья Липкин твёрдо решил наказать Есенина за дебош у дверей купе дипкурьера Рога.

Родственники уговорили Есенина лечь в психиатрическую лечебницу: невменяемых не судят.

Сёстры, Соня, Берзинь выдохнули — ну хоть таким образом его урезонить.

Может, хорошо, что он этого Рога последними словами покрыл.

За несколько дней до лечебницы Есенин ещё раз заходил к Мариенгофу — с бутылкой шампанского.

Мариенгоф пить не хотел — утро, и Есенин выпил всё сам.

Ухнув стаканом об стол, вдруг заметил на стене ковёр с большими красными и жёлтыми цветами.

Мариенгоф:

«Есенин остановил на них взгляд. Зловеще ползли секунды, и ещё зловещей расползались есенинские зрачки, пожирая радужную оболочку. Узенькие кольца белков налились кровью. А чёрные дыры зрачков — страшным, голым безумием.

Есенин привстал с кресла, скомкал салфетку и, подавая её мне, прохрипел на ухо:

— Вытри им носы!

— Сережа, это ковёр… ковёр… а это цветы…

Чёрные дыры сверкнули ненавистью:

— А!.. трусишь!..

Он схватил пустую бутылку и заскрипел челюстями:

— Размозжу… в кровь… носы… в кровь… размозжу…

Я взял салфетку и стал водить ею по ковру — вытирая красные и жёлтые рожи, сморкая бредовые носы»."

"Поэт Владимир Кириллов, в те же дни встретивший Есенина в столовой Союза писателей, вспоминает, как тот «с каким-то ожесточением пил стаканами водку» и в какой-то момент потерял сознание.

Господи! Сознание потерял!

«…отнесли его на руках в одну из комнат и уложили на диван».

Кириллов продолжает:

«На следующий день я опять его встретил в этой же столовой. У Есенина был мрачный и болезненный вид, но был он совершенно трезвый.