Есенин: Обещая встречу впереди

Сейчас для Есенина, поэта, от которого — хоть он и левее нас, грешных, — всё-таки попахивает средневековьем, начались „годы странствия“. Воротится он не тем, что уехал».

Прозорливость Троцкого сложно не оценить: бил в точку.

В чём же тогда было дело?

А в том, что за границей «Правду» никто не выписывал и содержание статьи дошло до Есенина в красочных, но не всегда адекватных пересказах, как и события, происходящие на родине вокруг литературы. Особенно в этом смысле, судя по всему, постарался Кусиков — без всяких разумных причин, а просто чтобы Есенина растревожить, а то и задержать в Европе. Ведь одно дело, когда Кусиков в одиночку пытается застолбить за собой какие-то позиции хоть в Берлине, хоть в Париже, а другое — когда они с Есениным начнут творить дела на пару."

"И вот Кусиков твердил, подначивал: в России у Ленина очередной инсульт, и теперь Троцкий точно придёт к власти; в России Троцкий занялся литературой; в России имажинистов таскают на допросы; в России заставят писателей ходить строем. Троцкий в «Правде» расчихвостил твоего «Пугачёва»; он пишет, что ты пребываешь в средневековье… Подумай, Сергей, поду-у-май!

Но, вернувшись в Россию, Есенин статью Троцкого, наконец, прочитал.

Был и впечатлён и раздосадован одновременно. Но впечатлён — больше.

Вождь практически предлагал ему, русскому поэту, разговор. Чем не пушкинская коллизия, когда поэт и царь друг на друга смотрят и друг другу внимают?

Есенин пас принял: раз ему предлагают «возможности», наверняка зная, что он вернётся другим, надо посмотреть, что это за возможности. Разве от такого отказываются?

Надо было найти способ попасть к Троцкому. Просто заходить в секретариат с улицы Есенин не хотел. Решил дождаться Мариенгофа и посоветоваться.

* * *

Неделя с Айседорой без ссор — это слишком много. 10-го они первый раз поругались. Инициатором, как обычно, выступил Есенин.

Причина ссоры неизвестна, но едва ли она важна. В любом случае Айседора, пишет Шнейдер, была всерьёз обижена. Сложно даже представить себе, какие поступки Есенин должен был совершить, чтобы обидеть эту долготерпеливую женщину.

Всё шло к распаду, но никак не распадалось.

На следующий день возвращается Мариенгоф — никого роднее у Есенина на этот момент поблизости нет.

Есенин читает ему «Чёрного человека»: вот, смотри, Толя, кого я привёз с чужбины, со мной теперь живёт — чёрненький, лохматенький, кривляется, спать мешает…

Мариенгоф вглядывается в Есенина: вроде бы и тот Сергей, и не тот.

«Встречный поцелуй», как в тех самых стихах Мариенгофа, ещё не «захолодел», но какие-то тени стали различимы.

Начали делиться новостями и обсуждать планы.

Есенин не скрыл от Мариенгофа идею журнала «Россияне»: это не против имажинизма, а больше имажинизма; в конце концов мы все — россияне.