Есенин: Обещая встречу впереди

1) Борис Пильняк; 2) Всеволод Иванов; 3) Николай Тихонов и „Серапионовы братья“; 4) Есенин с группой имажинистов; 5) отчасти Клюев — были бы невозможны — все вместе и каждый в отдельности — без революции».

В продолжении статьи, опубликованной в номере «Правды» от 5 октября, Троцкий выказывает уже детальное знакомство с есенинским творчеством и даже ситуацией вокруг него:

«Ещё недавно — Клюев затеял стихотворную перебранку с Есениным, который решил надеть фрак и цилиндр, о чём и сообщил в стихах. Клюев увидел в этом измену мужицкому корню и бранчливо мылил младшему голову — ни дать ни взять богатый братан, выговаривающий брательнику, который вздумал жениться на городской шлюхе…»

И ниже, в отдельном разделе «Есенин», Троцкий продолжает:

«Есенин (и вся группа имажинистов — Мариенгоф, Шершеневич, Кусиков) стоит где-то на пересечении линий Клюева и Маяковского. Корни у Есенина деревенские, но не такие глубокие, как у Клюева… Клюев же целиком сложился в довоенные годы и если на войну и революцию откликался, то в пределах очень замкнутого своего консерватизма. Есенин не только моложе, но и гибче, пластичнее, открытее влияниям и возможностям. Уже и мужицкая его подоплёка не та, что у Клюева: у Есенина нет клюевской солидности, угрюмой и напыщенной степенности. Есенин хвалится тем, что озорник и хулиган. Правда, озорство его, даже чисто литературное („Исповедь хулигана“), не столь уж страшно. Но несомненно, что Есенин отразил на себе предреволюционный и революционный дух крестьянской молодёжи, которую расшатка деревенского уклада толкала к озорству и к бесшабашности».

Троцкий выступает в качестве снисходительного отца, явственно охолаживающего многочисленных околобольшевистских критиков, видевших в есенинском хулиганстве едва ли не контрреволюцию, и, более того, буквально намечает Есенину путь к видоизменению, говоря о «новых возможностях», открытых ему.

Один из советских вождей, Троцкий неожиданно являет себя в качестве вдумчивого и весьма неглупого литературного критика, говоря: «Город сказался на Есенине резче и острее, чем на Клюеве. Тут точка приложения для несомненных влияний футуризма. Есенин динамичнее, поскольку нервнее, гибче, восприимчивее к новому. Но имажинизм идёт наперекор динамике. Самодовлеющее значение образа покупается за счёт целого: части расчленяются и застывают».

Далее Троцкий разбирает «Пугачёва» (сетуя, как и многие иные критики, что Пугачёв и его соратники — «все сплошь имажинисты»), но в финале будто подаёт поэту персональный пас: «…Есенин ещё впереди. Заграничным журналистам он объявляет себя левее большевиков. Это в порядке вещей и никого не пугает.