Его моя малышка

Мурзин пытался её удержать и образумить, но плюнул, развернулся и ушёл. А Роман на этом Мамаевом кургане пытался сориентироваться, где сейчас больше всего нужен, но застыл где стоял, когда, не выдержав, монументальная, как «Родина-мать» судья взмахнула молотком как мечом и рявкнула на весь зал.

— Тихо! Я сказала: тихо! — а когда шум стал стихать, добавила: — Или наложу штрафы за неуважение к суду на всех в зале. И вызову сейчас наряд полиции.

Плюхнувшись обратно в своё кресло с чувством удовлетворения, она не стала никого даже просить занять свои места.

— Суд постановил, — захлопнула она папку. — В иске отказать.

Махнула рукой, отгоняя Мурзину как навозную муху. И молча подозвала пальцем Туманова.

— Имейте в виду, — ткнула она пальцем в лист с результатом ДНК. — На следующем суде я не приму это как доказательство. Затребую новую экспертизу. Вы готовы её предоставить?

И о том, что судья была не дура, а с Тумановым их связывала многолетная «нежная» дружба читалось без переводчика и словаря.

— Да, ваша честь, — промокнул тыльной стороной ладони разбитую губу Туманов. — Сколько угодно, — и даже не глянул на Романа.

— Предупреждаю сразу, если вы займёте у меня хоть одну минуту лишнего времени на пустое разбирательство, вместо того чтобы присудить ребёнка биологической матери, я буду не просто ходатайствовать о лишении вас лицензии, я не успокоюсь, пока этого не добьюсь, — она встала, словно Туманов резко исчез с лица земли и перестал для неё существовать, и спросила поверх голов. — Есть в зале биологическая мать девочки?

— Да, ваша честь, — встала Марина.

— Я могла бы и сама догадаться, — хмыкнула судья. — Как вы себя чувствуете? Медицинская помощь нужна?

— Нет, ваша честь, — Марина уверено покачала головой. — Спасибо. Всё хорошо.

— Тогда слушание по вашему делу я назначаю немедленно, — она осмотрелась по сторонам. — Конечно, ровно после того, как очистят зал, — и уже уходя, обернулась и пристально посмотрела на Мурзину: — От кого попало.

Смех, что раздался ровно за хлопком двери, с которым судья вышла, заставил Романа развернуться.

— Можешь гордиться собой, мама, — в голос смеялась Лиза. — Тебе официально присвоено звание «кто попало». Потому что ты даже мне больше не мать, ты — никто.

Но посрамлённая Мурзина вместо того, чтобы броситься в новый бой, выглядела странно. И смотрела она не на дочь, на Марину.

— Ты?!

На её обрюзгшем одутловатом лице утопленницы не осталось ни кровинки. Только глаза покраснели, словно она забывала моргать. Процесс осознания, что когда-то она лишила ребёнка эту женщину, шёл медленно и скрипуче, но неожиданно ушёл не в ту сторону, когда она скосила на Романа свои налившиеся кровью глаза.