Его моя малышка

— Т-танюха, е-е-есть зак-к-курить?

Девушка терпеливо дослушала пока охранник неопределённого возраста пьющего человека дозаикается и скривилась:

— Ты такие не куришь.

Тот пытался возразить и сторговаться, но Роман молча достал из кармана и протянул ему купюру. И спрашивать ни о чём не стал.

— Я тебе что-нибудь должен? — повернулся он к конопатой.

— Окститесь, дяденька, что ж на мне креста нет? Вы же ребёнка только что потеряли, — она снова смерила его дерзким взглядом и, качнув костлявыми бёдрами, скрылась за облезлой железной дверью."

"И было что-то вопиюще неправильное, даже несправедливое в том, что вот так между делом, случайно, во дворе старого роддома на него вывалили правду. Что самые страшные известия приносят нам не злые демоны в чёрных одеждах с кровавыми глазами, а конопатая медсестра да пьющий заика. Что Роман готовился рыть землю, нанять армию детективов, снести до основания и отстроить заново этот город в поисках истины. А с него за правду не взяли ни рубля. Ещё и пожалели.

«Вы же ребёнка только что потеряли», — звучали в ушах страшные слова.

«Нет, нет, нет. Это моя девочка!» — ворвался Роман в квартиру, испугав няньку.

Прижал к себе Диану и не знал, что теперь делать. Ведь в кармане на розовой бумажке у него был адрес той, что его девочку родила.



Глава 56. Марина

«Ну давай же, родной мой, возьми трубку!» — уговаривала Марина телефон.

Но в очередной раз ей отвечали молчание и длинные гудки.

Обиделся? Занят? Может, на важной встрече?

С утра Марина еле проснулась, зверски мучилась головной болью, было стыдно. И они толком не поговорили. Гомельский выглядел озабоченным и не выспавшимся, но не обиженным. Только куда едет не сказал. Да и не должен был. И Марина, конечно, была виновата, что сорвалась, напилась и в кой веки не справилась, но она так боялась разговора с ним, что, наверно, это было подсознательно. И так боялась наломать ещё больше дров, что прямо с утра отправилась к Туманову в офис.

Она уже выпалила ему все свои новости, и снова пыталась дозвониться Гомельскому, пока Туманов растворял для неё в стакане шипучий аспирин.

«Перезвони, как освободишься», — в итоге написала она и виновато посмотрела на Туманова.

— О, господи! Глупая женщина, ну кто так делает? — он очередной раз недовольно покачал головой и протянул Марине стакан. — И не смотри на меня так.

— А как? Как, твою мать, Лёш, я должна на тебя смотреть? И что должна была сделать? — глотнула она противную шипучку.

— Ты должна была сказать мне, как его адвокату: есть вероятность того, что его ребёнок мой.

— Правда? Хватит мне Зойки, с которой мы до сих пор не помирились. И которая считает меня слетевшей с катушек. У меня не так много друзей, чтобы щедро их терять из-за своих подозрений.