Его моя малышка

Поначитаются в интернетах. И наркоз ей дали плохой. И детей тут у нас воруют. А уж слышали бы вы какую истерику она устроила. «Где моя девочка? Верните мою девочку!» А после родов и такой тяжёлой операции разве можно так нервничать? Её же чуть не связывать пришлось. Весь день на успокоительных держали. А чуть чего начинают роддом обвинять.

— А я разве обвиняю? — снова тяжело вздохнул Гомельский. Уж он прекрасно знал, как может вести себя его жена, а особенно её мать.

— А разве нет? — она вдруг вспомнила, что на столе у неё стоит компьютер. Подёргала мышь. Нервно пощёлкала. Поджав губы, долго смотрела на экран.

Всё это время Роман молчал. И чем дольше наблюдал за этой женщиной, тем больше понимал, что ничего ценного она больше ему не скажет. Что бы ни было: обман, ошибка или подлог, от главврача его постарались скрыть. А ей хватило совести, заметив несостыковки, ловко закрыть на них глаза. И уж если комиссии осталась довольны, значит, в бумагах у неё комар носа не подточит. Потому и чувствует главврач свою правоту. И ведёт себя так уверенно.

Вот только Роман был не комиссия, которой не нужны проблемы и общественный резонанс, его интересовала правда. И он намерен был её добыть."

"— Лично я ни в чём вас не обвиняю, — убрал он обратно в карман свой демократичный шариковый Паркер. — Но раз уж вы мне ничем помочь не можете, — встал, — значит, и я вам не смогу. Я с женой разведусь. Но когда она подаст на вас в суд и наймёт команду адвокатов, уверяю вас, камня на камне не останется от вашего роддома. А, судя по вот этой папочке, — подхватил он со стола документы, — у неё проблемы со здоровьем всё же по милости ваших врачей. И ребёнка, доношенного, здорового ваши врачи чуть не уморили, потому что не смогли адекватно определить размеры таза. И понять, что при такой слабой родовой деятельности сама женщина не родит, сразу не смогли. Необоснованно тянули время, пока головку не зажало в родовых путях, — интернетов Роман действительно начитался, вот только на другую тему, и сейчас выдавал всё, что отложилось в голове. Всю ту ложь, что они сами же в своих бумагах и понаписали. — Хотите убедить меня, что моя жена сама была виновата, а ваша бригада вела себя крайне профессионально? Уверяю вас, её адвокатам так не покажется. И увольнение врача, и смерть акушерки точно не выглядят совпадением. Не желаете сотрудничать, ваши проблемы, — швырнул он многострадальную папку. — Но знайте, если к тому же в свидетели привлекут женщину, ребёнок, которой в тот день умер, и выплывут деньги, полученные вами в знак благодарности, уверяю вас, расценят они их по-своему. А я пальцем не пошевелю, чтобы вас оправдывать.

— Но что же я могу… — растерялась она.

— Адрес, — постучал он по бумажке, что так и осталась лежать на столе.