Его моя малышка

"

"— У-у-у, как всё запущено, — сел Туманов перед Мариной на стол. — А я тебе и даю совет. Ребёнка по суду надо признавать твоим. Потому что он твой, — потыкал он пальцем в анализ ДНК. — Потому что даже если вы, прости господи, поженитесь, юридически это не даёт тебе никаких прав. Хочешь быть ему мачехой?

— Это девочка.

— Да похер! И ещё не факт, что Гомельский замуж-то тебя позовёт. Ему трахаться с тобой хотелось до трясучки, а вот с официальным оформлением отношений, по-моему, выйдет засада. Ему и прошлой неудачной женитьбы более чем достаточно. И вообще, жизнь долгая штука, а ещё сложная. Люди встречаются, люди расходятся. Может случиться в итоге, что разбежитесь, он заберёт ребёнка и найдёт ему новую маму. И будет прав. Я каждый день вижу эти «крепкие» браки, — показал он кавычки. — И любовь до гробовой доски. Только это у алтаря клянутся прожить вместе всю жизнь, а потом начинают не то что детей, последний фикус делить. Так что, Марин, не дури.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лёш, да всё я понимаю, но можно это как-то сделать безболезненно, мягко, без судов? Я даже не представляю, как вообще с ним об этом поговорить.

— Ой, я тебя умоляю, — забрал Туманов у Марины почти нетронутый стакан, понюхал, глотнул. Сморщился. — Конечно, знаешь. И не волнуйся, он не маленький мальчик. Переживёт. Ему не привыкать.

— В каком смысле не привыкать?

— А вот теперь, прости, вынужден тебе напомнить, что я его адвокат. И если твой мужик что-то хочет от тебя скрыть, его право. Но я бы задумался: нужен ли тебе такой мужик.

— Что-то ещё вылезло во время развода?

Он демонстративно застегнул рот на замок.

— Лёша, — строго посмотрела на него Марина.

— Что? Злой взгляд? Это запрещённый приём, — паясничал он.

— Алексей! — ещё злее прищурилась Марина.

— Чертовка, — пригрозил он и усмехнулся. — А может поцелуешь? И я расскажу тебе всё-всё-всё. Или нет, лучше сначала поцелуй, потом влепи пощёчину. Ой, мля, — зажал он двумя руками ширинку. — Вот видишь, как ты меня пытаешь. Я только подумал, и уже стояк.

— С этим я тебе точно не помогу, — встала Марина. Выпила залпом свой спасительный коктейль. И демонстративно брызнула на Туманова последними каплями. — Ты знаешь, что меня в тебе всегда убивало? Не вот эта дерзость, я бы сказала даже борзота. А твой цинизм и совершенное равнодушие к тому, что чувствуют другие люди. Умер ребёнок? Другого родишь, ерунда. Не умер, нашёлся? Какая милота, давай заберём. А что при этом пережила я, и каково будет тому, кто любит эту девочку больше жизни, тебе плевать.

— Ой, Марин, да прекрати ты, — сморщился он болезненно. — Скучно же быть такой серьёзной и всё понимающей.