Его моя малышка

И слёзы всё же навернулись на глаза, потому что он бы её сейчас обнял. Вот просто наплевал на все эти условности и прижал к себе. Чтобы защитить от всего мира.

Но этот злобный мир тут же обернулся бы против него и обнажил свои клыки. А этого Марина допустить ну никак не могла.

— Всё хорошо, Роман Евгеньевич, — предупреждающе подняла она руки, которые почему-то тряслись. — Всё хорошо."

"‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне там надо кое-что сделать, — не рискнул он подойти, но и не торопился уходить, не сводя с неё глаз.

— Приезжай тогда сразу в аэропорт, — вмешался Моржов. — Я как раз покажу Марине Вячеславовне вторую яхту. Она тут недалеко, в Варацце, в этой же марине, — пояснил он Марине.

Гомельский поколебался, но услышав её категоричное «встретимся в аэропорту», всё же ушёл. А Марина, проглотив так и не пролившиеся слёзы, поплелась за Моржовым.

— Дальше полетим в Апулию до Лечче, там минут сорок на машине и будем в марине Санта-Мария-ди-Леука, — пояснил он, когда экскурсия по гоночному круизеру, который Моржов собрался продавать, закончилась. — Там «от» аэропорта не дольше, чем здесь «до», — уточнил он без особого энтузиазма, когда Марина опять промолчала.

Она молчала, осматривая каюты яхты. Честно говоря, она и не видела, что он там ей показывал, да и не слышала, что говорил, думая о своём. Молчала она и всю дорогу в машине. И очнулась, когда Моржов вдруг сказал, словно подумал вслух:

— А зачем тогда Гомельскому сдавать ДНК?

— Что? — переспросила Марина.

— Его адвокат, ну твой бывший, — замялся Моржов. — Сказал, что прилетел, потому что Ромычу надо срочно сдать ДНК.

— Может потому, что он хочет отсудить ребёнка?

«Ну, раз у Туманова возникли сомнения, дело труба. Остались у Лизаветы считанные дни, да и у Гомельского в его счастливом неведении», — проговорила Марина про себя, а сердце болезненно защемило.

— Хм, — как-то неопределённо качнул головой Моржов. — Марин, можно я спрошу?

«О, боги! — буквально взмолилась Марина, глядя на его серьёзное лицо. — Только не надо ничего про личное. Свободна ли я. Если ли у тебя шанс. Или что там обычно говорят».

— Спроси, — сказала она вслух.

— Ребёнок, которого ты потеряла. Это был ребёнок Туманова?

— Нет, — с облегчением выдохнула она, что разговор не об отношениях.

И странно, что после взгляда, которым она его смерила, у Моржова ещё остались вопросы, хотя сглотнул он как-то нервно.

— Мать Лизы попросила меня узнать о тебе и твоём ребёнке.

Марина открыла, потом закрыла рот, но так ничего и не сказала. Наверно, всё что она думала, можно было прочитать по её лицу. И ужас, и негодование, и сомнение, и надежду.