Притворная дама его величества

А могут, с тоской подумала я, оглядывая собравшихся в комнате герцогини девиц.

Нас познакомили. Анриетта, Мари — я хмыкнула, — Адель, Вивьенн, Женевьева — та самая, которая огрызнулась на меня вчера, вопреки собственному ожиданию, я ее узнала, — Марселин, Доминик… Были еще и фамилии, я просто кивала, половину имен я не расслышала, не говоря уже о том, чтобы их запомнить.

После всего мне опять указали на место подле ног герцогини де Бри, и Женевьеве пришлось подвинуться. Я шлепнулась на подушку и отметила, что на холеном личике Женевьевы мелькнула ненависть. Не спеши, крошка с мушкой — вот я и нашла у тебя отличительную черту, — заводить со мной вражду, лениво подумала я.

Какое занятие было у придворных девиц в те минуты, когда король был занят? Шитье. Мне так показалось. У каждой в руках были пяльцы, вокруг валялись нитки, при таком освещении — да, день уже наступил, но если бы это спасало! — лучший способ угробить зрение. И у меня не осталось сомнений, что послужило причиной такого состояния герцогини. Сидеть скрючившись в холоде и тыкать иголками — артритом и плохим зрением не отделаешься.

Говорить бессмысленно, лучше подать пример.

У меня была студия для кройки и шитья. Комната, которую мне делали профессионалы, и на них я могла положиться. Где то время? Стол, подогнанный с учетом моего роста, за которым удобно было сидеть, и стол, также подогнанный, за которым нужно было стоять. Здесь не наблюдалось ничего даже отдаленно похожего…

Но я встала, прошла по комнате, спиной чувствуя, как два десятка глаз высверливают во мне дыры. Хорошо, что даже в этом мире взглядом убивать было нельзя, иначе меня бы уже изрешетили.

Я наметила себе что-то похожее на бюро. Тяжелое, черт, конечно, но я все равно подвинула его чуть к окну, потом вернулась к девицам, по-хозяйски вытащила из какой-то корзиночки приятную белую ткань, наклонилась, взяла иголку и нитки.

Все это происходило в молчании. А я думала — мне не только не приходилось шить трусы, я в глаза никогда не видела выкройки.

Ни резинки, ни булавки, думала я рассеянно, прикладывая ткань к своему новому телу. Нет, все-таки нельзя давать Маризе столько жрать мучного и сладкого, она склонна к полноте, но овощи отвратительны и мясо несъедобно.

— Что ты делаешь, дитя моя? — елейным голоском спросила герцогиня.

— Мне видение было, — в тон ей отозвалась я, думая, не потащат ли меня после этих слов на костер. — Святая Анна велела мне сшить такое. Я не хочу перечить воле ее.

Герцогиня покачала головой, а девушки зашелестели. Но инквизитор не ворвался, и то ладно, вздохнула я и принялась за дело.

Кто-то взял какой-то струнный инструмент. Я подняла голову — кажется, Марселин, она некоторое время дергала струны и что-то тихонько напевала, а потом я услышала настоящую историю.