Первый, случайный, единственный

И говорил уже не твердо и коротко, а торопливо, сбивчиво, растерянно.

– Слушай, а сколько тебе лет, это ты хотя бы знаешь? – глядя на него так же прямо и пристально, спросила Полина. – Такое впечатление, что шестнадцать.

– Но я же не говорю, что это меня вообще не касается. Если деньги…

– Деньги у меня есть. Благодаря тебе. Вернее, твоему компьютеру.

– Полина, ну чего ты от меня хочешь? – Он наконец рассердился. – Телячьих восторгов? Так я для них не вижу повода.

– Какие ты слова знаешь, оказывается… – насмешливо протянула Полина. – И какие страсти! Прям мексиканский сериал. Ладно, можешь не беспокоиться, – небрежно бросила она. – Хотя вообще-то побеспокойся. Деньги давай, пригодятся.

«А чего ты ждала? – с глубоким, до колик, отвращением к себе подумала она. – Дура – дура и есть. Прямые чувства! Нечего было расслабляться».

Какое счастье, что гарсоньерка стояла свободная!

Если бы не это, Полина совершенно не знала бы, что ей делать. Она всегда понимала, что привычный, размеренный и, безусловно, прекрасный образ жизни ее домашних совершенно не для нее. А теперь, после того как год прошел отдельно от них, и прошел так, как она сама хотела, – после этого снова подстраиваться под их жизнь в качестве маленькой девочки было для нее невыносимо. Правда, она и раньше не особенно подстраивалась, но раньше она просто ускользала из дому в какое-нибудь для нее притягательное местечко: на мыс Казантип, в Махру, на Глюков чердак в Монетчиковском, да мало ли еще куда!

А теперь ей не хотелось никуда – ни к родителям, ни на чердак. Ей хотелось лечь лицом к стенке, никого и ничего не видеть, и чтобы никто не видел ее.

Дома это было невозможно, тем более сейчас, когда там происходили большие перемены.

Начались они с того, что выписалась наконец из больницы Ева. Мама каждые полчаса звонила ей, умоляя никуда не выходить, не поднимать ничего тяжелее чашки и вообще лежать целыми днями не вставая. Если трубку брал Артем, то она инструктировала насчет Евы его, и нетрудно было догадаться, что выслушивать все это им обоим наверняка надоело.

Но самое неприятное и совершенно неожиданное событие произошло потом. Хозяин лефортовской квартиры позвонил из Америки и сообщил, что через неделю возвращается на родину.

– Вот в Германии такое просто невозможно! – возмущался папа. – Если человек снял квартиру, то никакой форс-мажор хозяев ему уже неинтересен. Более того, когда контракт закончится, он имеет право его продлить, и хозяин обязан это сделать или найти для него другое приемлемое жилье.

– Так ведь нет же у Темы никакого контракта. И у нас не Германия, Валя, – невесело усмехалась мама. – Ты до сих пор этого не понял?

– Да знаю я, – сердито отвечал Валентин Юрьевич. – Но знать одно, а привыкнуть – другое.