Джульетта стреляет первой

– Какой ужас! – Таня прикрыла ладошкой рот.

А мужчина грустно добавил:

– Чего стоило хотя бы метровое ограждение поставить? А лучше – экран из небьющегося стекла?! Я всегда боялся – кто-нибудь не удержится. Стометровый обрыв. Тридцать этажей.

Джентльмен не ответил. Смахнул слезу, двинулся прочь из толпы.

Садовниковой стало жутко. Но, вместо того чтобы тоже бежать отсюда, обернулась, толкнула локтем одного, второго, наступила кому-то на ногу, влетела в круг – и увидела.

На песке, лицом вниз, скрючилась маленькая тощая фигурка. Уютно лежит, будто спит. Только рука вывернута и песок рядом с головой темный от впитавшейся крови. Худышка, совсем девчонка. Одна нога босая, на второй – сандалик с бисером. Обгрызенные ноготки, застарелые мужские мозоли на ладонях. В лицо можно не заглядывать. Марьяшка.

Метрах в трех, на спине, – мужчина с неподвижным лицом. Рот распахнут, вместо зубов крошево. Голова в крови. Открытые глаза застыли в смертельном страхе. Лицо смуглое, одет в синий комбинезон. Рабочий.

Тот самый влюбленный в нее садовник.

Но девчонка ведь не воспринимала его. Откровенно насмехалась. Зачем им было вместе прыгать со скалы?!

К Тане бросилась Анжела, уткнулась носом в плечо. Всхлипнула:

– Почему они сделали это?

– Они?! Марьяшка никогда не стала бы прыгать! – твердо произнесла Татьяна.

– Тут говорят, они за руки держались, – пробормотала Анжела.

– Кто говорит? – встрепенулась Татьяна.

– Я говорить! – резко отозвался мужской голос. – Я наблюдать. Я видеть.

Еще один рабочий. Ну да, напарник погибшего. Лицо каменное. Глаза сухи.

Что за странная толпа? Почему все молчат? У нас бы обязательно всхлипывали. Кричали. Кто-то бы взялся искусственное дыхание делать. Да и вообще поразительно. Никакого ограждения. Никакой полиции. Хотя да. Весь порядок на острове охраняют пятеро дружинников. Единственная машина с мигалкой. И главный надзиратель. Бывший полковник полиции.

Они с Анжелой успели с горы сбежать – но никого из представителей власти на месте по-прежнему не было.

Татьяна растерянно обернулась. Взглянула на лица стоящих вокруг.

Коренных островитян среди собравшихся почти не было. Чилийцы, тайцы, афроамериканцы. Многие в униформе. Высоченный негр не сводит с нее глаз.

– А я видеть, как они идти мирадор, – повторил чилиец в униформе. – Идти, руки держаться.

– И видели, как прыгают?

Таня не хотела вести допрос. Она просто не верила, не могла представить, чтобы Марьяшка шла за руку с этим дебелым, лицо в оспинах, типом. И тем более прыгала вместе с ним со скалы.

– Как прыгать, не видел. Видел, как целоваться. Сегодня. И раньше, – твердо ответил чилиец.

– Бред, – прошептала Садовникова.

Она присела на корточки. Погладила девочку по плечу. Холодное и совсем мягкое – кости раздроблены.