Художница из Джайпура

Традиция обязывала пригласить на церемонию всех соседей, знакомых и незнакомых, поднеся им сладкое угощение, и Малик поутру оставил у каждого на крыльце коробку сластей. Соседи прибыли первыми: им любопытно было познакомиться с нами и осмотреть новый дом.

Мы с Радхой радостно приветствовали мистера и миссис Панди, наших бывших соседей у миссис Айенгар. Подозреваю, что и Радха, как я, не осталась равнодушной к красавцу-учителю Шилы Шармы.

Пришли мистер и миссис Айенгар. Бывшая хозяйка демонстративно оглядела дом и поморщилась:

– Дом маловат, хорошо хоть двор есть.

Я лишь улыбнулась. Сегодня ничто не омрачит моего настроения.

Клиенткам я о церемонии не обмолвилась. Негоже было приглашать их на новоселье: ведь мой дом гораздо скромнее, чем их. Но Радха явно проговорилась Канте – я заметила, как сестрица прыгает от радости, завидев ее и Ману. Меня уколола ревность: когда я вхожу в комнату, Радха почему-то так не ликует. С тех пор как Радха поступила в школу махарани, пропасть между нами ширилась.

Канта казалась веселой, хотя под глазами ее залегли тени. Малик помог ей опуститься на покрывало. Я справилась о самочувствии Канты: мы не виделись несколько недель, ей нездоровилось и было не до мехенди.

– Прекрасно, вот только читать не могу и ездить на машине – и то, и другое я люблю делать очень-очень быстро. Еще не спится и кусок в горло не лезет, – захихикала она.

Гости устроились кто где и негромко беседовали, жрец сыпал лавровые листья в горшочек масла ги. Потом чиркнул спичкой, поджег листья, потыкал их палочкой. Не прерывая мантры «Ом гам ганапатайе намаха», указал на благовония, и помощник поспешил их зажечь. По двору поплыла непривычная смесь горящей камфоры, ги и сандалового дерева – мускусная, сладкая, насыщенная, с горчинкой, аромат былых, давно забытых церемоний.

Кроткая Маа была непреклонна. Ее учили подчиняться родителям и мужу, не спорить, не задавать вопросов, не возражать. Она сказала, что я набралась глупостей из книг Питаджи. Они внушили мне бредовую идею, будто я вольна сама решать, как быть. Я же обязана выйти за того, кого выбрали родители, как когда-то вышла моя мать. Изменить эту древнюю традицию не под силу ни ей, ни мне. Да и кормить меня не на что.

Я смотрела на шею Маа – когда-то там висела золотая цепочка, оставленная ею отметина будет вечно напоминать о маминой жертве, – и понимала, что она права.

На ней было платье, сшитое по заказу Канты – шифоновое, легче перышка, с обтягивающим лифом. «Такое же было у Мадхубалы в «Мистер и миссис 55», – сказала Канта. – Я попросила портного пришить на пояс золотые цепочки, как в фильме».

Ткань обтягивала грудь Радхи, и она морщилась, точно от боли.