Художница из Джайпура

Мужчины встали, бросили карты и вышли из комнаты. На пороге обернулись поглазеть, но Малик бросился к ним, вывел в коридор и закрыл дверь.

Хари перевернулся и сел на кровати. Попытался схватить меня за запястья, но гнев наделил меня силой Шивы. Я вырвалась из его рук, градом обрушила на него пощечины.

Хари с трудом поднялся, но не удержался на ногах, опрокинул кровать и на четвереньках отполз к стене. Я не отступала: пинала, лупила, осыпала его пощечинами, так что в конце концов у меня заболели руки. Я обвела взглядом комнату: чем бы еще ему врезать? Хари воспользовался заминкой, вскочил, схватил меня и прижал к стене.

– Хватит! – крикнул он, прижимая мои руки к бокам. – С ума ты спятила, что ли?

Он смотрел на меня с ужасом.

– Что на тебя нашло?

Из рассеченного лба Хари сочилась кровь, на щеках алели ссадины.

Он так крепко держал меня, что, как ни пыталась, я не сумела высвободить руки. Мы задыхались, точно псы, сцепившиеся из-за куска мяса. Не успел он опомниться, как я плюнула ему в лицо, и слюна потекла по его щеке.

Тут он врезал мне с такой силой, что зуб впился в мою щеку, и рот наполнился кровью.

Мне мерзила сама мысль о том, что он прикасался к Радхе, ложился на нее потной вонючей тушей. Ей всего тринадцать лет. Она совсем ребенок, едва ли она вообще представляет, чего мужчины хотят от женщин. Это я во всем виновата. Если бы я осталась с Хари, была бы хорошей женой, он не покусился бы на Радху. Не обесчестил бы ее. И вот теперь она носит его ребенка.

Я сползла по стене. Положила голову на колени, обхватила их руками, зажмурилась и завыла, раскачиваясь всем телом. Что я сделала со своей жизнью, с жизнью моих родителей и сестры! Не будь я такой самовлюбленной, ничего этого не случилось бы. Сестру не опозорили бы. Я успела бы утешить умирающую свекровь. Родители не познали бы унижений. И все ради чего? Ради моей независимости? Какая же я эгоистка!

Малик открыл дверь, поеживаясь от страха.

Я не ответила, он подошел, потряс меня за плечо.

Он повторял это снова и снова, наконец я открыла глаза, увидела его перепуганное лицо, понурые плечи. Куда и девалась его бравада. Зачем я притащила его в эту дыру?

– Иди домой, – сказала я.

Малик покачал головой, смерил меня холодным взглядом, вышел из комнаты и закрыл дверь. Мне следовало бы догадаться, что он не бросит меня так легко, как я своих родных. Если понадобится, он останется здесь на всю ночь.

Из его рассеченного лба сочилась кровь. Неровные пряди волос закрывали уши. Хари давно не брился и с отросшей жиденькой бороденкой смахивал на кочевника из Кашмира. Одет он был дешево, но чисто, и сандалии на нем были новые.

Кто из нас больше виноват в том, о чем я собиралась спросить?

– Как давно ты делишь ложе с Радхой?

Он выпрямился. Выпучил на меня глаза.