На одном дыхании!

 – Тут Олеся засмеялась. – Но так ни шиша и не купили, представляешь? Зависли в «Тайском воздухе», а потом Светке ее папик позвонил, и мы все вместе в «Дом на берегу» свалили, а там кальянчики всякие, потом еще Зарина со своим новеньким подъехала, а Светкин папик нажрался в жопу и свой «Хаммер» где-то приложил не по-детски! Ладно бы еще водила, а то ведь сам, своими руками…

– Стоп, – заорал Прохоров, – стоп! Кто мог забрать у тебя кольцо?! Светка?! Ксюха?! Папик?!

– Ай ладно! Ну что ты городишь?

– Тогда кто?! Кто еще приезжал?! Только после, после фотосессии?!

– Володечка приезжал, – выпалила Олеся. – Точно, Володечка, бедненький, он потом умер так неожиданно…

– Я знаю, что умер, – перебил Прохоров, и в спине у него стало холодно. – Ты показывала ему кольцо?

Олеся смотрела на него во все глаза – так он изменился за одну секунду. Постарел и осунулся.

Надо же, как бывает. Был молодой импозантный мужчина, а стал древним стариком.

– Ну? – повторил Прохоров. – Показывала? – И подумал – от ее ответа зависит жизнь.

– Не помню, – небрежно сказала Олеся. – Кажется, да.

Отыскав валокордин, Глафира на глаз накапала в стаканчик и подала старухе. Та выпила.

– Поди, там у меня в саквояже… нитроглицерин… в карманчике… подай.

Глафира побежала, отыскала нитроглицерин.

– Никогда в жизни ни копейки не дал, – монотонно и горестно говорила старуха, причмокнув бескровными губами, как будто сосала леденец. – Ни одной копеечки он Марине никогда не давал! А она гордая. И сильная. Не просила. А если, говорит, Верочка, он и принесет, ничего мне от него, иуды, не надобно!

– Разлогов – иуда? – уточнила Глафира.

Старуха кивнула и закрыла глаза. Глафира пошла к ящику с лекарствами и накапала себе валокордину тоже. Руки у нее тряслись.

Что такое ты мог натворить, подумала она и залпом проглотила вонючую жидкость, от которой ее моментально затошнило. Кем ты был, Владимир Разлогов?!

– А ты ей так и ляпнула, безмозглая, – мол, знаю, что давал, знаю, сколько давал! А вот что он ей давал! – и тут бабка сложила из узловатых пальцев неправдоподобно огромный и уродливый шиш.

– Да… – пробормотала Глафира, подошла и села рядом со старухой, – но я-то знаю…

– Чего ты знаешь?! Чего такое ты знаешь?! Как инвалида растить?! И каково это, тоже знаешь?! Одной, без помощи-поддержки?! День и ночь в поте лица вкалывать?! А она талантливая! Вам всем не чета!

– Вера Васильевна, – выговорила Глафира, стараясь смотреть только на коробку с имбирным печеньем. Все остальное кружилось у нее перед глазами, вертелось и ходило ходуном. Сердце тоже ходило ходуном. – Вы говорите… о ком? Кто растит инвалида?.."

"– Марина, – горько вымолвила старуха. – Она ребеночка-то дождаться не могла, так радовалась, так хотела! А пес этот твой избил ее смертным боем.