Первая леди города, или Между двух берегов

Она очень быстро потеряла сознание и не чувствовала уже ничего – ни боли, ни хруста собственных костей, ломаемых ментовскими ботинками, ни истошного визга милиционерши Ольги, благодаря вмешательству которой она вообще осталась жива…

Марина с трудом открыла глаза и не сразу поняла, где находится – белые стены, потолок, покрытый плиткой, белые жалюзи на окне. Она попробовала шевельнуться и не смогла – на ней был гипсовый панцирь, сковавший от шеи до бедер, плюс к тому – гипс на левой кисти. Что произошло, Марина совершенно не помнила – в сознании зияла черная дыра. Дверь открылась, и на пороге возник Хохол в белой больничной накидке и с огромным букетом желтых хризантем. Точно такие же букеты в количестве пяти штук красовались по всей палате в банках – значит, это от них так пахло семечками…

– Привет, Женька…

Он подошел к постели, молча опустился на колени и положил цветы ей на ноги. Взяв здоровую руку в свои, прижался к ней губами и так стоял, целуя пальцы.

– Жень, ну, чего ты? – Пальцы левой руки торчали из гипса только на одну фалангу, и каждая попытка пошевелить ими причиняла дикую боль, но Марина все равно коснулась ими щеки Хохла. – Что случилось со мной? Я что, на машине разбилась?

– Давай не будем про это, – попросил Хохол, скривившись, как от зубной боли. – Слава богу, что вообще в себя пришла! Пять дней в коме.

– Блин, да что стряслось?

– Менты тебя так отделали, – неохотно ответил Женька. – И выкинули на пустырь за управой, а все документы, все следы твоего пребывания уничтожили. Тебя бомжи какие-то нашли утром, когда бутылки собирали. Ладно, нормальные еще были, в «Скорую» позвонили, ты уже в коме была, еще какой-то час, и все… Я тебя по всем больницам искал, мне позвонила какая-то баба, сказала, что произошло… Петрович начал копать, а зацепок никаких – они ж, ушатые, друг друга не палят. Не было, говорят, у нас вашей Коваль, и вас тут никто не видел, прикинь? Словом, нет человека, и все. Я всех неустановленных женщин во всех больничках отсмотрел, пока тебя нашел, моя киска, – ты в коридоре лежала, и не лечил тебя толком никто. Мы с Розаном к главному зашли…

– Могу представить! – уголком рта улыбнулась Марина. – Вы умеете убеждать, я знаю.

– Ну, вот, – продолжил Хохол, убрав прядь волос с ее лица. – Тебя сразу сюда перевели, Ветка приехала, умыла, в порядок привела – на тебя страх смотреть было. Но врачи сомневались, что ты вообще в себя придешь, мы твою карту из той больнички привезли, так здешние аж рты пораскрывали – столько там всего. А я сразу сказал – Коваль выкарабкается, нельзя ей на тот свет, у нее и здесь еще дел полно.

– Поцелуй меня, Женька, – попросила она, положив руку на его плечо, и он осторожно, словно боясь причинить боль, поцеловал в губы.