Первая леди города, или Между двух берегов

– А ты не догадываешься? Выложили мне все, как пасьянс, – и то, что я сделала, и то, что Малыш с Розаном. Не забыли ничего. А потом…

– Не надо, киска, – попросил Хохол, поцеловав ее куда-то в шею, – не вспоминай это, не мучай себя.

– Я стала сопротивляться, – продолжала Марина, словно не слыша его, – потому что еще после Ваниных амбалов пообещала себе и Егору, что это со мной не повторится никогда больше, и не могла же я позволить каким-то козлам в погонах прикоснуться ко мне и потом рассказывать, что они Наковальню поимели…

Хохол рассвирепел так, что она даже испугалась – лицо побелело, губы вытянулись в тонкую нитку под усиками, глаза… глаза блестели нехорошим каким-то светом, как у волков, готовящихся напасть, – Марина видела как-то по телевизору, и тот взгляд врезался в память.

– Я этого так не оставлю! – зло сказал Хохол. – Я их по одному выловлю и уложу на центральную аллею кладбища! С почестями!

– Очень хорошо придумал! Гениально! – усмехнулась Коваль, положив руку на его бедро. – И намотают тебе новый срок – лет двадцать, чтоб уж наверняка! А я как же? Хромая, ребра сломаны, рука всмятку, лицо тоже не совсем…

– Поправишься. Но я сказал – отомщу! – упрямо повторил он, набычившись.

– Женька, мне это не нужно, – попробовала она зайти с другого конца, но бесполезно. Хохол был мужик упертый и, как говорил Розан, броневой, раз задумал что сделать – все, не сомневайся, сделает. Выход был только один – вообще не отпускать его от себя ни на шаг, но и это не гарантирует успеха. – Жень, дай водички, – попросила Марина, облизнув пересохшие губы, покрытые кое-где корками.

Он метнулся к тумбочке, схватил стакан с водой и поднес ей. Марина попыталась приподняться на постели, чтобы сесть, но боль в сломанных ребрах не позволила, и Коваль застонала:

– Больно… помоги мне, – и он сам напоил ее почему-то трясущимися руками.

– Может, позвать сестру, пусть укол сделает?

– Не надо, потерплю.

– Любишь ты себе головняков добавить, Маринка! Зачем терпеть, когда можно страдания облегчить? – Женька погладил ее по щеке. И она закрыла глаза, прислушиваясь к движению его руки.

– Не воспитывай – гиблое дело! – раздался с порога голос Розана. – Привет, босс! – И он протянул ей букет белых роз. – Дай поцелую, давно не виделись.

Хохол встал с постели, уступая место Сереге, тот подсел к Марине и чмокнул в щеку.

– Ну, как ты тут, горе мое? Полегчало?

– Да так – средненько. Ребра болят, а в основном терпимо.

– Ох, напугала ты нас опять, Коваль! Вечно у тебя приключения! Давай ушатых накажем? – оживился он, наклоняясь к ее уху.