Ненужная мама. Сердце на двоих

– Или способ манипуляции?

- Мавика! – дергает ее за халат Алиска, забирая все внимание.

Мама Вика все-таки… Признала…

Я рад, что не «бяка», как меня собственные дети нарекли. Вика этого не заслуживает.

- Кто? – переспрашивает она, не расшифровав детскую фразу. – Хочешь чего-нибудь, солнышко? – лепечет ласково, любовно. - Пить?

- Неть, - активно машет растрепанными косичками. Топает к дивану, где я забыл куклу, несет ее Вике в качестве взятки. И повторяет по слогам: - Ма Ви-ка… ну-ну-ну, - грозит ей пальчиком, просит не кричать на меня. А пока Вика забывает, как дышать, невозмутимо сообщает: - Па хо-ло-сый.

Широкая, наивная детская улыбка становится разрывным выстрелом в голову даже для меня. Страшно представить, что чувствует «ма Вика».

Глава 26

Виктория

«Ма Вика», - пульсирует в ушах, уколом адреналина отзываясь в истерзанном сердце и растекаясь целительным эликсиром по венам. До боли в суставах сжимаю старую, мягкую куклу, которую отдала мне Алиса. Подарила, чтобы я не ругалась.

- Па хо-ло-сый, - выговаривает по слогам, вцепившись пальчиками в край моего халата.

Согласна, моя малышка. Он хороший. Для тебя – доченьки от любимой женщины.

Отогнав навязчивое жужжание ревности я через силу растягиваю губы в улыбке. Стараюсь не смотреть на Гордея, который по-прежнему нависает над нами и давит гнетущей энергетикой. Подхватываю Алиску на руки, и, пока несу ее к дивану, она неловко обнимает меня крохотными ручками за шею. От ее нежного «ма» за ребрами не стихает пожар, как бы я ни старалась найти этому обращению разумную причину. Видит бог, я бы попыталась заменить ей маму – моей любви хватило бы на троих. Но…

- Как ты, Алисонька? - ласково спрашиваю. – Все нормально? Ничего не болит? – на всякий случай уточняю, при этом простреливая быстрым, вопросительным взглядом Гордея. Знаю, что ребенок не сможет ответить осознанно, поэтому деток и лечить сложнее, чем взрослых.

- На-ма-на, - забавно коверкает слово крошка, а ее отец подтверждает это кратким кивком.

Усадив девочку спиной ко мне, перебираю пальцами кончики косичек. Не замечаю, как погружаюсь в свои чувства и мысли, как в мутный омут. Машинально снимаю с маленькой головки разноцветные резинки, бережно распускаю волосы. Наклонившись, касаюсь губами ее затылка, вбирая носом запахи ванильного молока, конфет и… парфюма Гордея. Наверняка он так же целовал дочку и не мог надышаться.

- Ты знал, что Алисе я отказать не смогу, - как можно ровнее произношу, в то время как в груди клокочет обида.

- Знал, - невозмутимо отзывается Одинцов, возвышаясь бесчувственным истуканом.

Не приближается, следит за нами со стороны, словно врос корнями глубоко в пол.

Мрачный, смурый, серый, как надломленный кусок гранита. Он будто постарел за два с лишним года, осунулся, похудел еще сильнее.