Ненужная мама. Сердце на двоих

Мне искренне жаль его… Так тяжело переживает смерть жены? До сих пор не забыл, не отпустил

Понимаю… И время не лечит, если любишь.

Я на себе это испытала.

- Ты привел ее специально, чтобы сделать мне больно, - говорю утвердительно, боковым зрением улавливая, как он обреченно качает головой. – В отместку за то, что я скрыла двойняшек.

Поникнув, Гордей напряженно растирает лоб ладонью, сжимает переносицу двумя пальцами. Делает небольшой шаг к нам – и снова покрывается льдом.

- Мы просто соскучились, - неожиданно заявляет, заставив мое сердце на мгновение замереть, чтобы забиться с новой силой. - А ты?

Молчу. Ласково массирую Алиске макушку, а она едва не мурлычет от удовольствия. Расчесываю пушистые, взъерошенные локоны пальцами, трепетно подцепляю три пряди, чтобы начать плести колосок. Стараюсь не дергать волосы, которые то и дело выбиваются из прически. Непослушные, как и их маленькая хозяйка, что ерзает нетерпеливо и крутится."

"- Касиво? – с предвкушением спрашивает, потянувшись за куклой. Усаживает ее к себе на колени и распутывает темные, длинные нити на игрушечной голове, повторяя за мной.

Мы будто играем в дочки-матери, только для меня правила слишком жестоки.

- Я постараюсь сделать красиво, - мягко улыбаюсь, на доли секунды забыв о Гордее.

Ладони приятно покалывает от соприкосновения с шелком детских волос, а в груди разливается материнское тепло. Невольно вспоминаю мою Виолу. У нее совсем короткие волосы, поэтому обходимся пока хвостиками, но сам процесс всегда дарит мне умиротворение. Вот и сейчас рядом с Алиской я тоже расслабляюсь. Невольно представляю девочек вместе, резвящихся в саду у моего отца или играющих вместе в куклы. Мне кажется, они бы подружились… Родные же… Пусть и наполовину.

- Вика, - зовет Гордей хриплым шепотом и неожиданно приседает сбоку от меня на корточки. Накрывает мою руку широкой, холодной ладонью, и я импульсивно вздрагиваю.

- Ай, ма-Вика, бона, - жалуется Алиска, когда я слишком сильно натягиваю косу. Испугавшись, поглаживаю ее в знак извинения.

Осознав, что это случилось из-за него, Одинцов встает и тяжело меряет шагами пол. Я, в свою очередь, жадно хватаю губами кислород, потому что все это время не дышала.

- Я немного не понимаю, чего ты добиваешься? – спрятав эмоции, уточняю с легким укором. – Ты вроде бы собирался уволиться…

- Твой немец пронюхал и сразу доложил? – резко меняет тон. От вспыхнувшей агрессии воздух вокруг накаляется, и я нервно передергиваю плечами. – Я передумал. Я не бегу от проблем.

Усмехаюсь… Проблемы… Вот кто мы для него?

- Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, - начинаю осторожно, будто иду по битому стеклу. Весь наш разговор больше похож на танец на углях. Мы или сожжем друг друга, или расстанемся. Третьего не дано.

- Вряд ли, - перебивает меня.