Две полоски. Двойная ошибка

– Да пошел ты! – Клим огрызнулся, пнул ногой дверь, я вышел за ним, снова коридор, вертушка и там уже наконец свежий воздух. – Шевелись, я обещал, что приеду, чувствую, что огребем оба.

Внедорожник приветливо мигает габаритами, я набираю Ольгу, но в трубке лишь гудки. Черт, час ночи, спит, наверное, а телефон где-то лежит. Нехорошо так скребет внутри, словно что-то уже случилось, пока нас не было рядом.

Шахов краток, внедорожник набирает скорость, нарушая правила, опасно маневрируя в потоке машин. Ночь, Москва не спит, мигает яркими огнями. Клим сосредоточен, сжимает руль, от него исходит предчувствие опасности и беды.

Молчу, самого внутри колошматит. Кажется, что едем слишком долго, я все это время набираю Ольгу. А когда на звонок отвечают, сердце в бешеном ритме выламывает грудную клетку.

– Оля! Оля, ты слышишь? Оля, не молчи!

Тишина, лишь чье-то прерывистое дыхание.

– Оля… Мы едем, уже едем.

– Я… Мамы нет… Она… Ее…

Взвыл на весь салон, ударил кулаком в торпеду.

– Клим, гони! Ваня, мы скоро, скоро приедем, ты никуда не уходи, мы скоро, совсем скоро. Ты дома?

– Да, я спрятался, у меня есть свое секретное место. А ты мой папа? Мама говорила, что папа приедет.

Мальчик говорил шепотом, но я понимал каждое слово, а я чувствую, что у меня есть душа, сердце, что я уже люблю этого мальчишку и уничтожу любого за него и его маму.

– Да, папа, конечно, папа. Ты никуда не уходи, сиди в своем секретном месте, я еду. Мы едем к тебе.

– Да, малыш, да. Бэтмен рядом. Клим, да прибавь ты газу!

Не помню, как отключилась, в какой момент потеряла связь с внешним миром.

Выйдя из оцепенения в тот момент, когда мужчина ослабил хватку на горле, начала кричать, отбиваться, но в салоне автомобиля было тесно, а мы в это время уже отъехали от моего дома.

– А ну, заткнись, сука!

– Ты, да, закрой рот!

Успела укусить ублюдка за кисть, он выматерился, тут же последовала пощечина, левая сторона лица вспыхнула огнем. Движение, потом губы накрыла широкая липкая лента, а руки оказались связаны веревкой.

– Останови, надо убрать ее в багажник.

– Сдурел? Она там замерзнет.

– Указаний по поводу ее сохранности не было. Тормози, я сказал.

Здоровенный лысый мужик был среди них за главного, я помню, как на меня смотрели его глаза – голодно и зло. Так смотрят на кусок мяса, которое уже приговорили к отбивной, он может сделать со мной что угодно, и никто не узнает, никто не найдет и не спасет.

Машина затормозила, меня грубо выволокли на обочину – темно, какая-то подворотня, ни одной живой души. Я даже не могла кричать и звать на помощь, да меня бы никто и не услышал. А когда закинули в багажник, больно ударилась головой обо что-то железное.