Две полоски. Двойная ошибка

– Так и оставишь ее? Блять, Седой, это небезопасно, – голос из салона с ноткой сомнения, я лишь смотрю на похитителя, а картинка расплывается от нахлынувших слез боли и обиды.

– Да, так не дело ее оставлять.

Что произошло потом, не поняла. Взмах руки, острая боль в шее – и темнота.

Да, именно в этот момент я потеряла сознание, не чувствуя холода, не понимая, куда меня везут, не зная, что случилось с Ванькой. Это было страшнее собственной судьбы.

Сознание медленно приходило ко мне, первое, что почувствовала, это запах шерсти, точнее, псины, а еще сырости и сырого мяса. Я лежу, руки и ноги связаны, рот заклеен скотчем, но на мне моя одежда, и я цела. Открыла глаза – темно, страх накрыл с большей силой, когда рядом почувствовала дыхание – частое, горячее, и усилился запах животного.

Собака. Точно большая, с огромной пастью.

Ужас парализовал тело. Не знаю, что меня ждет – быть разорванной этой псиной или истерзанной двумя похитителями, но и то и другое ужасно. Дышу часто, медленно поднимаю руки, пытаюсь подцепить скотч на лице, хорошо, что руки связаны спереди.

Клейкая часть с болью, но отдирается от кожи, стараюсь делать все медленно, каждое движение животного рядом парализует. Когда скотч поддается, откидываюсь на спину, дышу ртом, глаза привыкли к темноте, и я могу разглядеть на потолке решетку.

Я в клетке. В собачьей клетке. Как животное. И я не одна.

– Господи… господи… помоги…

Даже не шепчу, а просто шевелю губами, слыша биение собственного сердца и дыхание в ухо. Не знаю, как я отношусь к собакам, у меня никогда их не было, а Ванька их любит, просит завести щенка. Никогда. Теперь никогда.

Пес не агрессивен, пока нет, пытаюсь освободить руки от веревки, кажется, что кожа сдирается до мяса, жжет невыносимо. Каждый раз вздрагиваю от шума, собака ходит рядом, иногда рычит, задевает миски, они звенят о клетку.

Удается освободить одну руку, по вискам стекает пот, жарко, хочется пить. Я не понимаю, где я, но нужно что-то делать, не зацикливаться на мыслях, от которых можно сойти с ума. Двигаюсь в сторону, впиваюсь пальцами в железные прутья, каждый раз ожидая, что зверь набросится на незваного гостя.

А может, я вообще здесь как его завтрак?

Не знаю, что вообще я ожидала – очнуться прикованной к батарее или в сыром подвале с кишащими крысами, но точно не в собачьей клетке. Сажусь, прижимаясь спиной к прохладным прутьям, пытаясь выровнять дыхание, в висках пульсирует.

За что вообще мне все это? Где, мать их, спецслужбы, когда они нужны? Где чертов Гера? А главное – где Клим и Марк? Шахов обещал приехать, но я сглупила и открыла дверь, господи, та еще безмозглая курица.

Вздрагиваю, чуть ли не кричу, когда кисти касается что-то влажное. Пес изучает меня, нюхает, а потом лижет.

Он рядом. Он огромный.