Две полоски. Двойная ошибка

– Нет у вас жены. А вот заявление о вымогательстве и шантаже есть. На вас и вашего подельника Шахова – или сейчас принято говорить «компаньона»?

– Мне нужен мой телефон и звонок адвокату.

Ракитин откидывается на спинку казенного стула, смотрит с легкой ухмылкой, словно у него действительно, кроме какого-то ничего не значащего заявления что-то на нас есть. Нет и не может быть ничего. Те, кто стоит выше нас, кто делает заказ, не работают с дилетантами.

– А вот Ольга Константиновна Успенская рассказала нам много интересного о ваших методах работы, о том, что видела и слышала, в подробностях и деталях.

Инстинктивно сжимаю кулаки, он не должен произносить ее имя. Не здесь. Не сейчас. Никогда. В ушах звон, перед глазами серая пелена, одно движение, хватаю Ракитина за грудки. Тот явно не ожидал от меня такой прыти, испуганно смотрит в глаза, потом в зеркало, ища подмоги у «своих».

– Ты, тварь, только еще раз назови ее имя, я тебя, суку, размажу так, что не опомнишься никогда. И морально, и физически. Будешь охранником на зоне работать, получать плевки в рожу от заключенных.

Резко отпускаю, не хочу марать руки об эту мразь, пусть она и выполняет свою работу, но с нами этот номер не пройдет, нас с Шахом трогать нельзя, а тем более нашу женщину и сына.

Звучит красиво, даже улыбнулся своей мысли. Оля наша, это не обсуждается. Маленькая гордая женщина, которая после одной ночи с незнакомыми мужиками забеременела, не испугалась, родила. Гордая, уверенная, красивая, сексуальная. Надо было не отпускать ее, запереть за городом, привезти туда Ваньку.

– Вы мне угрожаете, Марк Андреевич?

– Думай как хочешь, у меня юридическое образование. Или предъявляйте обвинение, или идите нахуй.

Ракитин кашляет, собирает бумажки, я смотрю в зеркало, представляю, если так вывели меня из терпения, что там мог сотворить Шахов. Хоть бы не покалечил никого.

– Кроме этой страной бумажки у вас ничего нет, так что катитесь к чертям. Эй, открывайте двери и верните телефон с документами! –стучу кулаком, лязг замков, меня выпускают. – Заебись, вот же попал, меня же чуть не убили, а потом меня же и хотят закрыть, вы совсем охренели все.

– Я прошу вас соблюдать тишину, – молодой майор качает головой, делает замечание, когда я, проходя по коридору, громко матерюсь.

– Где Шахов? И верните мне вещи. Клим! Шах, отзовись!

За спиной грохот, отборный мат друга, Клим взбешен, но вроде все целы.

– Совсем, сука, оборзели, не трогай, блять, меня, а то руку сломаю! Аверин, что за лажа? Два часа, сука, два гребаных часа меня мурыжили и задавали дебильные вопросы. Телефон, я сказал вернуть мне телефон!

Ракитин и еще такой же безликий мужик молча наблюдают за нами, поджав губы и скрестив руки на груди. Им нечего сказать, нечего нам предъявить, только нерв накалили.