Друг сына

Настолько жадным и глубоким, что я мгновенно теряю все те слова, что успела поймать в своем перегруженном мозгу.

У этого мальчишки какая-то ужасная власть надо мной, жуткое умение отключать мне голову, полностью, без остатка.

Раньше, читая истории про “тело предало”, я только усмехалась.

Меня никогда ничего не предавало. И такие оправдания лишь забавляли. И Верка тоже, помнится, удивлялась, как можно быть самой себе не хозяйкой? Как можно не контролировать себя? Это же значит, что болезнь какая-то, какое-то отклонение в организме!

А, оказывается, это просто умелый правильный мужчина, с которым у тебя не только голова отключается, а вообще все! Все отключается!

Как такое может быть?

Может.

Теперь я точно знаю: может.

Ну, или у меня в организме что-то сломалось все же.

Мозги, например.

– Больше фиг соскочишь, поняла? – рычит раздраженно и возбужденно Матвей, опрокидывая меня, уже полуголую, на кровать. Когда и куда пропали мои куртка и футболка, каким образом оказались стянуты кроссовки и расстегнуты джинсы, вообще не понятно. Не замечаю я этих моментов, вылетают они из головы, как малозначимые.

Куда важнее то, что он меня целует, везде, даже не целует, а словно скользит приоткрытым ртом по коже. Так щекотно! Так горячо! Значимее то, что прикусывает, сильно, едва сдерживаясь, чтоб не причинить боль уже по-серьезному.

Нужнее его грубые слова, пошлые, невыносимо пошлые и развязные, которыми он описывает все, что сейчас со мной сделает!

От совокупности всего этого я таю, словно свечка, плавлюсь и растекаюсь уже по покрывалу, чувствуя себя не человеком, не женщиной, а аморфной массой, глиной, которой опытные руки скульптора придают нужную ему форму.

А потом он будет меня жечь…

Ох…

– Сожрать тебя готов, – запаленно шепчет Матвей, и его голая кожа, горячая, раскаленная просто, оставляет ожоги на мне! Его прикосновения – боль! Сладкая, сладкая боль!

Я задыхаюсь от этой боли, от огненного предвкушения того, что будет дальше, все внутри сжимается, ритмично, остро.

А Матвей неожиданно тормозит.

Отжимается, опираясь на локти в покрывало по обе стороны от меня, щурится жестко, дышит тяжело.

Я непонимающе тянусь к нему, не желая, чтоб в такой момент останавливался. С ума сошел, что ли?

– Пообещай мне, Мира, – хрипло говорит он, – пообещай.

Что? Что?

Я не издаю ни звука, только губами шлепаю, растерянно и жалко, не понимая, что именно он от меня ждет.

– Ты больше от меня не будешь убегать, поняла? – продолжает Матвей, – больше никогда.

И столько силы в его взгляде, столько приказа, жесткого, чисто мужского давления, что я…

Подчиняюсь.

Шепчу тихо-тихо, на грани слышимости:

– Не буду…"

"– Чего не будешь, Мира? – давит он до окончательного решения. Финала.

– Убегать… – выдавливаю я из себя нужное ему слово.