Друг моего отца

Именно потому, что здесь так хорошо друг к другу относились. Так искренне радовались гостям. Так приветливо распахивали близким людям двери своих домов и души. И не объяснить почему меня душили слёзы. Это даже не зависть. Не обида. Не чувство собственной ущербности из-за того, что меня чего-то лишили с детства. У каждого своя судьба. Не гоже на неё роптать. Но на фоне чужого счастья, благополучия, достатка так остро отзывалось, что этого не хватало. Родителей, семьи, поддержки. И обделённость звенела в душе как пустое ведро.

Как ни старалась бабаня, но, как ей меня, так и мне её, было мало. И вроде только всё пошло на лад, да не всё…

Нашлась мать – оказалась не мать, а самка собаки.

Нашла близкого любимого человека – оказался убийца отца.

Это снаружи я казалась такой понимающей, спокойной и рассудительной. Боль не давала дышать. Эмоции хлестали через край. Вот и требовалось их как-то сбросить, чтобы не захлебнуться. Что с этим делать, я решу потом, когда буду знать всю правду."

"А пока хотелось нарыдаться вдоволь. Умыться слезами, потом холодной водой.

И жить дальше.

– Плакала? – вздохнул Арман, когда я опустилась с ним рядом на диванчик.

– Прости, – уткнулась в его плечо. К счастью, он сидел один.

Я даже урвала один короткий целительный поцелуй, а потом пришла Рита с подносом закусок, прибежали дети. И Эбнер, точнее Вениамин Наумович, присеменил со вторым подносом с чаем вслед за женой.

И оттого как Арман возился с девочкой лет семи и мальчиком чуть постарше снова захотелось плакать. Чтобы этих слёз никто не видел, я ушла к окну. Присела за шторой на низкий подоконник в полукруглом эркере. И хотела бы что-нибудь разглядеть за окном, но видела только тёплую подсветку в маленьком по-осеннему жухлом саду.

– Он дал зарок, что не женится, пока не отдаст долг, – притулился рядом на подоконник Эбнер.

– Долг моему отцу?

– Нет, его дочери. Тебе, – он вздохнул. – Но как изворотлива судьба.

– Долг. И все-то оказались ему должны, всех озадачил. Армана отец попросил себя убить. Меня – его простить. Что он попросил сделать вас? – сквозь полное опустошение во мне вдруг проснулось негодование. Злость на отца за то, что он так легко распоряжался чужими судьбами.

– Я жизнь этому посвятил. Тому, что попросил сделать твой отец, – грустно улыбнулся Эбнер. – Я тогда тоже злился, как ты, когда узнал с какой просьбой он пришёл к Арману. Посчитал, что он смалодушничал, переложил ответственность. Заварил кашу, а сам в кусты. Психанул, струсил, дрогнул. И что же это за дружба такая, когда за тебя просят спустить курок. Хотел счёты с жизнью свести – сам бы и стрелялся. Ему там в могиле всё равно, это Арману пришлось с этим жить.