Друг моего отца

 – Но мне будет легче, если я буду знать хотя бы то, что знаешь ты. И понимать, что происходит. Я могу задавать вопросы, – прошлась она по животу, погладила рёбра, скользнула по груди.

– Считаешь, я сейчас в состоянии отвечать?

– Как всегда, – запустила она ладошку под резинку трусов.

– Яна, – мученически скривился я. Ну, конечно, он стоял! – Суровые парни не кончают в ладошку.

– Даже если эта ладошка моя? – погладила она головку, спустилась вниз. И я сдался – сдёрнул штаны, давая ей свободу действий. А вот она не сдалась. – Меня прятали от тебя или от Романова?

– От Романова, – выгнулся я. Садистка!

– А кто сжёг дом и нас спрятал? – положила она мою руку на свою, чтобы я ей показал, как. Блядь, как много выделялось смазки, я и сам такого не ожидал. И подчиняясь моей руке она скользила от ствола к краю головки, потом вниз до упора и снова вверх. Когда поняла, я убрал руку.

– Я и сам хотел бы знать. Но я не знаю, – скорее закряхтел, чем застонал я, предчувствуя адский спазм. – Каждый выполнял только свою часть работы. О том, что у Андрея есть дочь, я узнал буквально перед его смертью. А за ответами мог прийти только после смерти Романова. Такое обещание с меня клятвенно взял твой отец. Нашёл бы тебя я, нашёл бы и он.

– Но Романов нашёл меня сам?

– Да-А! – корчился я, ощущая, как пульсирует кровь, как напряглись яйца.

– Ты получил свои ответы? – работала она рукой неумело, но рьяно.

– Ещё не все, – уже уплывал, отключался я под её напором. – Придётся собирать правду, как головоломку. По частям.

– И последний вопрос, – сжала она ладонь. – Кто стрелял в отца?

– Я-а-а-а! – дёрнулся я, и по животу потёк горячий сгусток.

Чёрт тебя побери, Яна!

Толчками извергал я семя, и тонул в накатывающем волнами оргазме.

Чёрт побери тебя!

Глава 35. Яна

– Арман, пожалуйста, не трогай меня, – отстранилась я.

После ужина в доме Эбнеров, я разбирала вещи в выделенной нам комнате.

Арман хотел остановиться в Зальцбурге в гостинице, но Эбнер настоял и увёз нас к себе.

– Что бы я ни добавил к сказанному, правды это не изменит, – устало сел он на кровать. – Однажды ты бы узнала всё равно.

– Арман, я слышала всё, что ты сказал: это было решение отца. И что тебе оно далось непросто. И что иначе было нельзя. Честно, не представляю, как вообще можно с этим жить. Но дай мне время. Прийти в себя. Как-то осознать. Пока мне даже думать об этом тяжело.

– Хорошо, – он встал. – Приходи к нам на веранду. Будем пить чай.

– О, нет! Пить я ничего не буду. Я после ужина более чем сыта.

– Тогда просто посидишь с нами.

Я кивнула, но мне катастрофически требовалось остаться одной и поплакать.

И я сползла на пол и уткнулась в колени, едва он ушёл.

В этой шумной большой дружной семье мне, как никогда, было плохо.