Друг моего отца

Опять же он его только смотрел, а не уносил.

И пока я растерянно хлопала глазами, маркграф встал.

– Простите, Яна, мне пора на самолёт. Если что-то понадобится, звоните.

– А если у меня будут вопросы?

– Боюсь, я не смогу вам на них ответить. Я всего лишь выполнял поручение.

– Поручение кого? – заставила я его задержаться всего на секунду.

– Вашего отца, конечно, – церемонно откланялся он.

– А о чём он вас просил?

– Назвать имя.

– Имя друга или врага?

– Хороший вопрос, – улыбнулся он. – Но это вы только сами можете решить: кто вам друг, а кто враг.

И он исчез так быстро, словно его здесь и не было. Или время для меня остановилось?

«Поручение отца? Имя? Сама решить? – всё ещё смотрела я на дверь, в которую он вышел. – Но, маркграф, мне было пять, когда отец погиб, а вам… хорошо если двенадцать… как он мог дать вам такое поручение?»

Диванчик скрипнул, когда кто-то сел рядом. Но я даже не вздрогнула, когда над ухом прозвучал звенящий металлом голос.

– Неприятно, когда жена сбегает тайком с работы, чтобы встретиться с другим мужиком.

Глава 34. Арман

– Только не говори мне, что я всё не так понял, – предупреждающе поднял я руку.

– Если ты сейчас опять про ревность, то да, – гневно развернулась она.

– Нет, ревность мы уже проходили. Злость тоже. Так что злиться на меня не надо, – отхлебнул я холодный чай, к которому она так и не притронулась. – М-м-м… вкусно.

– А что надо? Арман, что опять не так?

– Ты мне ответь, – выудил я из сахарницы кубик рафинада и запил.

– Мне нельзя ни с кем встречаться? Нельзя общаться с другими людьми? Нельзя шагу ступить без твоего разрешения?

Я тяжело вздохнул и покачал головой. Лучшая защита – нападение, понимаю. Хитрит, юлит, что-то скрывает. А не такой уж и робкий у неё характер, усмехнулся я. Да нет, скорее обрадовался. Смелеет. Раскрывается. Растёт. Она сейчас как море у скалистых берегов. Бросается на меня как волна на утёс. Шипит, отступает и снова набрасывается.

Моё море.

– Ты соврала, Ян, – отставил я чашку и взял лежащий на столе блокнот. – Можно?

– Я не врала, – виновато потупилась она и кивнула: смотри. – Меня попросили.

– Кто? Теодор Бломберг? – открыл я первую страницу и замер. Нарисован я.

Перевернул лист. Снова я. И снова. Хмурый. Улыбающийся. Строгий. Совсем юный. И взрослый. Так знакомо приподнявший одну бровь. В пиджаке. В том самом халате. С голыми плечами. И в таком ракурсе, на ней, что пробирала дрожь.

– Ты знал? Знал?! – второй раз повторила она, а я не мог оторваться от этих рисунков. Как точно ловила она оттенки настроения. Как смело изображала, не стесняясь самых откровенных моментов. Как цепляла энергией поз, лиц, сцен.

Твою мать! Ольшанский, трахающий горничную. Её фартучек. Его ягодицы. Их напряжение. Каждый волосок на его ногах. Спущенные штаны.