Древние

Построенные из тёсаного камня, они резко контрастировали с монолитом стен, служа очередным наглядным подтверждением упадка некогда великой расы.

К удивлению Стрижа, не смотря на поздний час, в саду кипела работа. Из ворот бывшего ангара, где в незапамятные времена базировались летающие колесницы, бедно одетые эльфы передавали друг другу по цепочке вёдра.

Визор позволил разглядеть ошейники с массивными кольцами, украшавшие шеи работников. Похоже, не всех пойманных дикарей продавали Паукам. Сложно сказать, повезло ли эти бедолагам — сохранив разум, они потеряли свободу. А хрен, как известно, ничуть не слаще редьки.

А может он ошибается и это местные горожане, лишённые свободы за какие-то преступления?

Стоящие у ворот сада стражники внимательно следили за рабами, готовые пресечь любую попытку бегства или неповиновения.

Один из невольников уронил поданное ведро. На землю вместо воды пролилась тягучая, больше похожая на нефть чёрная жидкость. Немедленно к проштрафившемуся подскочил эльф в кольчуге и принялся от души лупцевать палкой, не забывая огреть и соседей неудачника.

«Вот только давай без игры в Спартака, поднявшего восстание рабов», — попросил демон.

Стриж только хмыкнул. Ничего подобного он и не собирался совершать.

И дело не в том, что это невозможно — шанс есть всегда. Просто даже в случае успеха ничего не поменяется.

Здесь одни стоят других. Восставшие рабы устроят резню, причём вполне возможно, что не пощадят ни женщин, ни детей. Потом немного порежут друг друга, выясняя, кто теперь новый царь горы, а победители станут жить-поживать, захватывая соплеменников в рабство и обменивая Паукам на оружие.

Так что, господа эльфы, «чума на оба ваших дома», как сказал персонаж бессмертной драмы Шекспира.

«Смысла нет», — коротко ответил Стриж демону.

Тот удивлённо хмыкнул и замолчал.

Стражник тем временем завершил экзекуцию. Повесив дубинку на пояс, он пнул скорчившегося на земле раба и отошёл к воротам сада. К удивлению Стрижа, наказанный резво вскочил и с удвоенной энергией взялся за работу. Видать, били его больно, но так, чтобы не выводить из строя.

Вёдра у рабов принимали остроухие в одинаковых долгополых одеждах, наводящих на мысли о служителях какого-нибудь культа. Во всяком случае все остальные мужчины предпочитали ходить в штанах, а не в балахонах.

Культисты, как мысленно назвал их Лёха, относили ведро к дереву и обмазывали ствол той самой тёмной жижей, обмакивая в неё кисти. При этом губы у них шевелились, словно остроухие молились, или пели.

Завершив работу, культисты уходили из сада, отдавая опустевшие вёдра ожидающим на почтительном расстоянии рабам. Тем, похоже, запрещали подходить даже близко к деревьям.