Дрейф

Что ты будешь делать? Ползать на локтях? Или на пузе?»

— Заткнись, — хрипло огрызнулся Павел, и ненавистно-скрипучий голос с неохотой умолк.

Вместе с тем Павел чувствовал, что ничего хорошего из этой идеи не выйдет. Да и Веста наверняка где-то рядом. Вряд ли эта заплывшая жиром сука будет спокойно наблюдать, как он тут раскачивается взад-вперед, словно маятник… Но и перспектива сидеть внутри стеклянного бочонка, как огурец в рассоле, его не прельщала."

"Наконец ему удалось очистить небольшой участок стекла от масла, и он прильнул к нему лицом.

Буквально в нескольких сантиметрах от него медленно покачивался сосуд с раздувшимся мертвецом, и Павел до крови закусил губу. Полуразложившееся лицо трупа было прямо перед ним, казалось, покойник внимательно разглядывает своего нового соседа. Пока еще живого соседа.

Павел зажмурился. Кровь из прокушенной губы потекла по подбородку.

— Пожалуйста, — не открывая глаз, прошелестел он. — Пусть все это закончится…

Вскоре поднялось солцне, и кожа мужчины покрылась горячей пленкой пота. Дышать стало еще труднее, и он буквально всасывал воздух через крошечные отверстия крышки, как остатки сока через соломинку в бумажном стаканчике.

Несколько раз Павел проваливался в вязкий омут забытья, но Госпожа Боль была рядом, она притаилась, скаля свои гнилые, но все еще острые зубы, и его сознание с шумным плеском выныривало обратно. Выныривало, чтобы заставлять мужчину стонать и скрипеть зубами до крошева от жгучей боли, которая медленно, но неумолимо разъедала каждую клетку его скукоженного тела, словно серная кислота.

А когда его затуманенный взгляд случайно уткнулся в «окошко», по телу прошла мелкая дрожь. Черные, облезло-распухшие губы трупа были растянуты в широкой ухмылке.

— Нет, нет, — залепетал Павел, часто моргая. В голове, октава за октавой, нарастал странный шум.

(… восьмая нота… Сергей так хотел придумать восьмую ноту)

Труп подмигнул ему, и Павел зашелся в хриплом крике.

* * *Когда разбухшее от душного жара солнце поднялось в зенит, на палубу, потягиваясь, вышла Веста. Почесав под мышкой, она окинула бескрайнюю гладь океана ничего не выражающим взором. Ее лицо было ровным и неподвижно-спокойным, как чистый лист бумаги. На виске чернела корочка засохшей крови.

— Сегодня будет жарко, — обронила она, повернувшись к «нотам». Шагнув ближе, Веста прищурилась, пытаясь разглядеть за мутным стеклом своего мужа:

— Ты всегда был поросенком, Павлик. Посмотри, какую грязь развел.

Павел открыл глаза и, вздрогнув, начал что-то торопливо говорить.

Веста прижала ладони к ушам, качнув головой:

— Я тебя не слышу. Говори в дырочки, Павлик. Они над тобой.