Дрейф

Она принесла бинты и, остановив кровь из раны на ноге Павла, сделала ему перевязку.

— Я не хочу, чтобы ты ушел раньше времени, — улыбнулась Веста.

Подтащив бессознательное тело мужа к «ноте», она принялась запихивать Павла внутрь. От жуткой боли тот мгновенно пришел в себя, исторгая дикие вопли. Он кричал долго, до хрипоты. Даже тогда, когда он уже был внутри, Павел, сорвав глотку, продолжал издавать шипящие звуки.

Когда все было готово, Веста закрыла громадную колбу бугельной крышкой, после чего с помощью лебедки принялась поднимать «ноту» вверх.

Одинокой чайке, очевидно, надоело бесцельно кружить над яхтой, и она, пронзительно крикнув на прощание что-то на своем птичьем языке, унеслась прочь.

Начинался второй день в открытом океане.

* * *Спотыкаясь, Веста ввалилась в каюту."

"Она осторожно поставила на стол погребальную урну и села на диван.

— Я все правильно сделала, — сипло проговорила она, прикладываясь к бутылке. Алкоголь мерзко-теплым ручьем заструился внутрь. — Правильно.

Веста уставилась на урну с прахом.

— Мне нужно было догадаться. Твой приятель, Олег… значит, он был прав. Павел оказался последней мразью. Я… до последнего верила ему. И не ожидала такого подлого предательства.

Несколько минут она сидела в полном молчании, погруженная в свои мысли, а когда вновь подняла глаза на урну, в них блестели слезы:

— Как же нам было хорошо вдвоем. Я скучаю по твоим рукам, мой милый. Ты никогда не называл меня сукой. Ты… ты любил меня. А я любила тебя. Любила куда сильнее, чем может любить сестра своего родного брата. Я и сейчас люблю тебя. Лишь поэтому я согласилась бы продолжить твои изыскания. Потому что куда проще было бы разрезать этого червяка пополам и выкинуть на корм акулам. Правда?

Громадные глаза Весты пытливо ощупывали урну, как если бы женщина намеревалась различить в ней какой-то знак, символ или просто нечто новое, то, что ранее ею не было замечено.

— Не бросай меня. Ладно? — прошептала она. Потянувшись, Веста взяла урну и, прижав ее к обвислой груди, легла на диван.

Вскоре она уснула.

* * *— Эй…

Павел с трудом сглотнул горький комок, застрявший в глотке.

— Эй… Веста?

Боль, слегка притупленная шоком и ужасом, теперь с готовностью вернулась, она, словно издеваясь, накатывала волна за волной, словно предвещая бурю и намекая, что это даже не боль, а так, цветочки, и что самые изуверские страдания еще впереди…

Затылком он упирался в крышку стеклянного сосуда, левая рука плотно прижата к телу, правая же почему-то оказалась за спиной. Скрежеща зубами, Павел, как мог, выгнулся вперед, пытаясь выиграть хоть чуточку свободного места. Наконец ему удалось высвободить руку, но при этом он задел сломанную кисть.