Драмы больше нет

Не понимали, что Родион, в виду своей профессиональной деятельности, да и артистичной натуры, легко приближал к себе и также легко расставался с людьми, порой даже не запоминая их имен. А люди принимали его отношение всерьёз. И сейчас, наблюдая за Петром, я раздумывала, стоит его спустить с небес на землю прямо сейчас, или пусть радуется общению со звездой?

Петр осторожно подступил ко мне, воспользовавшись тем, что мы одни. Оказался близко-близко, я почувствовала, как его пальцы сжали мои ладони. Глаза подняла, и мы оказались с ним лицом к лицу, почти касались друг друга носами.

– Так что, прогуляемся?

Я тихонько вздохнула.

– Ты не обидишься, если я откажусь? Я очень устала, если честно.

– Не хочешь в город?

Я головой качнула.

– Нет, прости.

– Да нет, ничего. – Петр отступил. – Я видел, что ты весь вечер молчишь. Хотя…

– Что? – переспросила я, когда он замолчал.

– Все, по большей части, отмалчивались. Все были без настроения. Ты не заметила?

Я уклончиво пожала плечами. Соврала:

– Кажется, всё было, как обычно.

Петр хмыкнул.

– А я чувствовал себя не в своей тарелке. Будто я один не понимал, что происходит. Но, наверное, так и должно быть. Я один был чужак, а вы все – семья.

– Всё хорошо, Петя, – настойчиво проговорила я. – Тебе показалось.

– Ну и замечательно. Завтра увидимся?

– Конечно. – Воодушевление пришлось изобразить. Поинтересовалась: – Ты точно не обиделся?

– Не обиделся. – Касимов подступил ко мне и поцеловал, прежде чем я успела сообразить, что происходит. Достаточно пылкий поцелуй в губы, быстрый, решительный. И вот Петр уже отступил, улыбнулся мне на прощание и направился к двери. А я осталась, зачем-то подняла руку и прижала пальцы к губам. Задумалась.

– Он мне не нравится.

Услышав голос Федотова со стороны, я руку торопливо опустила, повернула голову и увидела его, стоящим в дверях гостиной. Я знала, что в комнате уже никого нет, все перебрались в сад, Елена хвасталась перед сватьей своими розами.

– Он и не должен тебе нравиться, Рома, – устало вздохнула я. Направилась к лестнице, стала подниматься по ступеням. Федотов направился за мной.

– Насть, я не ревную, – высказал он мне в спину. Я после этих слов возвела глаза к потолку, Рома, правда, этого видеть не мог. – То есть, мне это тоже не нравится, но дело не в этом. Кончено, так кончено. Я спорить больше не буду. Но тип этот мутный, – решительно закончил он.

– И чем же он мутный? – поинтересовалась я, решив не останавливаться, не замедлять шага, дойти до своей комнаты и захлопнуть перед носом Федотова дверь.

– Хотя бы тем, что он журналист. Вот что ему надо?

– А ты не думал, что ему нужна я?

– Думал, – язвительным тоном проговорил Роман Юрьевич. – Много, знаешь ли, думал.